(Genlis), Мадлен Фелисите Дюкре де Сент-Обен (Ducrest de Saint-Aubin; 25.I.1746, Шансери, близ Отёна, — 31.XII.1830, Париж), графиня, — франц. писательница. Род. в знатной, но обедневшей семье. В 1762 вышла замуж за графа де Жанлис. Воспитывала детей герцога Орлеанского, для к-рых написала неск. дет. книг: «Воспитательный театр» («Théâtre d'éducation», 1780), «Адель и Теодор» («Adegrave;le et Théodore», 1782, рус. пер. 1791), «Вечера в замке» («Les veillées du château», 1784). После казни мужа по приговору революц. трибунала (1793) Ж. эмигрировала. При Наполеоне вернулась во Францию, где обучала его «хорошему тону» и получала небольшую пенсию. Уже в это время, а затем в эпоху Реставрации Ж. писала сентимент. романы из жизни светского общества, часто на историч. темы. Наиболее известны из них: «Мадмуазель де Клермон» («Mademoiselle de Clermont», 1802), «Герцогиня де Ла Вальер» («La Duchesse de la Valliegrave;re», 1804, рус. пер. 1804-05), «Мадам де Ментенон» («Madame de Maintenon», 1806, рус. пер. 1806), «Мадмуазель де Лафайет» («Mademoiselle de la Fayette», 1813, рус. пер. 1815-16) и др. Произв. Ж., легко и увлекательно написанные, с отчетливо выраженной нравоучит. тенденцией, были в свое время очень популярны, в т. ч. и в России. Ж. принадлежат также мало достоверные, но занимательные «Мемуары» («Mémoires», 1825).
Щастливъ Монархъ, умѣющій заслуживать краснорѣчивую хвалу великихъ Писателей! Еще блаженнѣе тотъ Государь, котораго славятъ языкомъ простымъ и неискуснымъ! Похвалы, гремящія въ Академіяхъ и Лицеяхъ, не слышны внѣ городовъ. Остроумныя рѣчи и прекрасные стихи не удивятъ никогда многочисленныхъ жителей сельскихъ, и не могутъ имъ бытъ даже растолкованы; земледѣльцы не умѣютъ цѣнитъ творенія Генія: они умѣютъ только чувствовать благодѣяніе. Блескъ геройства не ослѣпляетъ ихъ: они его не видятъ. Не земледѣльцы, не пастыри даютъ Царямъ имя Великихъ; но только они могутъ называть ихъ Добрыми или Отцами народа. Сіи люди простодушные судятъ о Государѣ по ихъ состоянію, и дѣлаютъ его безсмертнымъ своею благодарностію. Они не сочиняютъ похвальныхъ словъ; не вырѣзываютъ на мѣди и на золотѣ; не умѣютъ даже и писать — но ихъ стонъ или благословеніе доходитъ до потомства вѣрнѣе книгъ и монументовъ, разрушаемыхъ временемъ, истребляемымъ войною. Статуя Генрика IV разсыпалась подъ ударами варваровъ; но еще слышенъ гласъ народный, благословляющій память его. Ничто не можетъ заглушитъ сего священнаго гласа, умилительнаго или страшнаго. Онъ есть вѣчный органъ истины; его слушаетъ Историкъ, и въ немъ заключается особенная исторія Царей добрыхъ, которая лучше всего изображаетъ ихъ. Въ сихъ народныхъ преданіяхъ забыты подвиги великіе и славные, но въ цѣлости сохранены дѣла человѣколюбія и добродушія. Довольно для нашей любви сердечной; a что безъ любви удивленіе? Чувство безплодное и нерѣдко бѣдственное, ибо оно почти всегда раждаетъ зависть и злобу. Великимъ людямъ всего нужнѣе добродушіе: естьли они не плѣняютъ сердецъ, то бываютъ предметомъ несправедливости и злословія.
Генрикъ IV былъ великъ и любимъ. Онъ насладился рѣдкимъ щастіемъ въ свѣтѣ: полною славою (ибо любовь не имѣетъ зависти и не оспориваетъ достоинствъ); заслужилъ имя Великаго, и народъ именовалъ его добрымъ своимъ Генрикомъ. Малербъ и Вольтеръ славили Героя, a сельскіе жители еще и нынѣ, Въ праздничные дни, поютъ веселую пѣсню; сочиненную для него ихъ предками… Не могу ли и я присоединитъ слабаго голоса моего къ голосамъ сельскимъ? Для изъясненія любви и благодарности талантъ не нуженъ: надобно только чувствовать и любитъ.
Генрикъ IV, будучи Королемъ Наварскимъ, видѣлся въ Сен-Мексанѣ съ тещею своею, Екатериною Медицисъ, которая вмѣстѣ съ его супругою, Маргаритою Валуа, требовала, чтобы онъ удалилъ отъ Двора д'Обинье, насмѣшливаго, злословнаго и не рѣдко тщеславнаго, но умнаго, храбраго, чувствительнаго, душевно привязаннаго къ Королю и всегда имъ недовольнаго. Политика заставляла тогда Генрика уважать Екатерину; однакожъ ему не хотѣлось согласиться на ея требованіе. Что сдѣлалъ вамъ бѣдный д'Обинье? говорилъ онъ. — «Что сдѣлалъ? написалъ ѣдкую сатиру на меня и дочь мою.» — Не удивляюсь. — «По чему же?» — По тому что онъ на всѣхъ пишетъ сатиры: y него такой вкусъ. — «Прекрасное извиненіе!» — Развѣ д'Обинье не бранилъ меня за то, что я въ знакъ дружбы подарилъ его своимъ портретомъ? Другой не зналъ бы, какъ благодаритъ Короля за такую милость; a стихотворецъ нашъ отплатилъ мнѣ эпиграммою. Въ другой разъ, будучи въ моей спальнѣ вмѣстѣ съ Лафорсомъ, и думая, что я сплю, онъ сказалъ въ полголоса: Генрикъ есть самой неблагодарной человѣкъ въ свѣтѣ. Лафорсъ не вслушался, и спросилъ, что онъ говоритъ? Я приподнялъ голову и повторилъ слова его. Д'Обинье испугался; но мы остались друзьями! — «Какъ можете терпѣть такую наглую дерзость?» — Онъ нѣсколько разъ хотѣлъ умереть за меня. Любовь и почтеніе не перемѣняютъ характера: онъ ядовитъ на словахъ, но любитъ меня сердечно. — «А насъ ненавидитъ. Дозволите ли подданному явно смѣяться надъ вашею супругою и тещею? Однимъ словомъ, я требую, чтобы вы сослали его» — Не могу отказать Вашему Величеству; но…. «Требую непремѣнно.» — Признаюсь, что я не люблю ссылки. Не лучше ли хорошенько побранить его, a тамъ — простить? — «Простить? какая слабость!» — Что дѣлать? сердце мое любитъ прощать. — «Надобно обуздывать сердце.» — Для чего же не наслаждаться такимъ истинно царскимъ удовольствіемъ. — «Не льзя царствовать тому, кого не боятся.» — Не должно царствовать тому, кого не любятъ — «Однимъ словомъ, хотите ли исполнитъ волю мою? сказала Екатерина съ великою досадою и съ повелительнымъ видомъ… Генрикъ задумался, и черезъ минуту отвѣчалъ: «Ваше желаніе исполнится. Завтра объявлю торжественно, что д'Обинье удаленъ отъ Двора». Королевы обрадовались; изъявили Генрику живѣйшую благодарность, соразмѣрную ихъ ненависти къ д'Обинье, и въ тотъ же денъ уѣхали изъ Сен-Мексана.
