— Никто тебе рекомендацию к Мастеру не даст. У каждого Мастера есть нижняя, а тебя, молодую, многие захотят обкатать.
— Можно?
— Слушаю.
— А если я изначально откажусь от садо-мазо? Например, захочу практиковать только бандажирование.
— Только не получится. Подчинение — сопровождающий элемент к бандажу. Наказание — следственный процесс к неподчинению. Но я даже рад, что ты заговорила о бандаже.
— О боже, опять будут стрёмные фотографии?
— Обязательно. Устраиваться поудобнее я не разрешал. Сессия продолжается.
Полина задрала голову:
— Дядя Саш, а разве наказания бывают только такие? Только флагелляция и всё?
— Не всё.
— Значит, я могу избегать порок?
— Значит, тебе может не понравится другой вид наказания. Еще раз, это наказание, а не развлечение. Для тебя.
— А для Мастера?
Я не смог сдержать ухмылки, а Полина тут же развернулась, схватив меня за коленки.
— Я же сорвала сессию? За это положено наказание?
Кивнул, разглядывая её поблескивающие в полумраке глаза, и непроизвольно перебирая в уме, как могу наказать девчонку, заменяя порку.
— Тогда накажите меня, как Мастер.
Слова резонировали в пах, а не должны были. Зато на ум сразу пришло отличное решение о наказании.
— Лина, ты действительно прервала сессию, — голос звучал ниже, и проконтролировать я его не мог.
Хотя девчонка вряд ли знает симптомы моего возбуждения, значит, не уловит подтекста.
— Я накажу тебя. Открой шторы и встань передо мной лицом.
Полина с живостью подскочила и раздернула окна. Комната наполнилась ярким дневным светом и солнцем. Стена с фото побледнела, перестав транслировать заготовленный ужас. А девчонка уже прибежала обратно, излучая нетерпение.
— Это наказание, выдержать ты его должна до конца.
Полина поспешно кивнула.
— Хорошо. Я друг семьи. Но еще я мужчина, — сделал паузу, прежде чем озвучить следующее: — Оставшееся время сессии ты будешь без одежды. Раздевайся.
— Ч-что?
— Не заставляй меня повторять и не переспрашивай. Просто выполняй.
— Я н-не могу…
— Почему?
— Ну… потому что вы — друг семьи. Вы — дядя Саша.
— В этом и суть. Раздевайся, и я объясню, в чем твое наказание.
— Черт! Я не могу!
— Раздевайся, иначе выпорю, — надавил я.
— Это извращение, а не наказание. Я не могу перед вами сверкать титьками, уж извините.
— А перед другим посторонним мужчиной смогла бы?
Она закусила губу, боясь встречаться со мной взглядом. Но раз уж мы ступили на зыбкую почву унижения, надо протащить ее до конца. Может это станет поучительнее фотографий.
— Не уверена…
— Снимай.
Я следил за ней и высвобождал из брюк ремень. В принесенной с собой спортивной сумке лежали приготовленные аксессуары, но так как я не собирался пускать в ход ремень, для устрашения он подходил лучше всего.
— Не надо, пожалуйста…
Полина потянула за подол, когда я уже полностью вытянул ремень, сложил его и щелкнул, рассекая застывший воздух гостиной. Платье медленно поднималось, обнажая сначала стройные девичьи бёдра, красивые белые трусики, линию плоского живота с глубоким пупком и бусинкой пирсинга. Тут девчонка притормозила, все еще ожидая, что я передумаю, со смехом крикнув «я пошутил».
Но я то не шучу.
— Дальше. С платьем на голове тебе сложно будет смотреть оставшиеся фотографии.
— Госпо-оди! Я… Что скажет папа, когда узнает, что вы меня заставили раздеться?
— А он узнает? — тихо спросил я и, не дожидаясь ответа, ответил: — Тогда ему придется узнать и о твоем нездоровом интересе к Теме.
— Ладно. Вы этого хотите? Не вопрос.
Полина резко сдернула с себя платье через голову, отбрасывая его в сторону и тут же закрывая грудь руками.
— Теперь трусы.
Она вздрогнула и напряженно уставилась мне в лицо.
— Можно, не надо? Я возненавижу вас, дядя Саша.
— Снимай всё.
Я наблюдал, как лихорадочный румянец смущения пятнами покрывает её щеки, шею и линию декольте, как неуверенно переступает девушка, со всех сторон охваченная ярким светом дня. Как на ладони. Никуда не спрятаться, ничего не скрыть.
Лёгкий озноб предвкушения прошелся по позвоночнику, между лопаток, поднимая волосы на загривке и тут же отдавая разрядом в пах, начиная гнать кровь по венам.
Стоп, Саня. Это не сессия. Ненастоящая сессия. Это дочь твоего лучшего друга.
Но это напоминание слабо помогало снять давление на член и ширинка начала предательски оттопыриваться.
— Снимай.
Голос стал тяжелым и тягучим, но за собственным стрессом Полина не должна заметить этого. А вот мою чертову эрекцию — запросто. Но пока она в упор смотрела мне в глаза.
— Это сессия и это твоё наказание. Или соглашайся на порку.
Мне хватило досчитать до трёх, когда упрямая девчонка, поджав губы и стиснув челюсть, решительно отняла руки от груди и одним движением стянула трусы, резко поднимаясь и с вызовом всматриваясь в меня, не находя куда деть руки.
— Выпрямись и стой смирно. Я хочу рассмотреть тебя.
Теперь румянец залил всё лицо, Лина отвела взгляд, уставившись в пол. Но мне нужно было её полное унижение.
— Смотри на меня, — приказал я, поймав взгляд. — Не опускай голову и не закрывайся.
