— Ни один нормальный доминант с тобой связываться не станет. Ты молодое нежное неопытное мясо, Полин. А вот если увязнешь в отношениях с придурком, который тоже начитался книжек и насмотрелся порнороликов, он еще покалечит тебя физически и психологически. Это ты гуглила?
Она неуверенно кивнула.
— Но ведь должен быть договор, стоп-слово?..
— Будет. Это модно, поэтому договор и слово заводят все. Только никто не придерживается. И ты — куда пойдешь с нарушенным договором? В полицию? Или сразу к папочке?
— Я не… А стоп-слово?
— С разорванным ртом ты его сказать сможешь? — грубо оборвал я.
Полина снова схватилась за чашку.
— Можно спросить откровенно? — спросила спустя минуту. — Без передачи родителям?
— Сейчас можно. Мы заранее условились, что родители не узнают о нашем разговоре, если ты будешь послушной.
Полина кинула, но опять замолчала. Я подождал еще минуту, отошел к окну и закурил. Тогда она и заговорила, наверное перестав чувствовать давление взгляда.
— Я точно не такая, как мама, как девчонки. Я не возбуждаюсь от всей этой романтики.
— Это не повод лезть к извращенцам в БДСМ.
— Но… А если это единственный вариант отношений для меня?
— Тебе всего восемнадцать, — я повернулся, присев на подоконник, затянулся и выпустил дым в кухню. — Ты слишком мала, чтобы уверенно заявлять, что БДСМ это единственный возможный вариант.
— А вы?
— Что я?
— Сколько вам было, когда вы выбрали Тему?
Шах и мат. Но откуда она могла знать?
— Восемнадцать. Но тогда были другие времена.
— Сейчас не лучше. Почему вы уверены, что я в свои восемнадцать не могу определить, что мне надо? Вы же определили? Дядя Саша, вы до сих пор практикуете БДСМ?
Соврать или признаться? Она бестолковая и нас ничего не связывает, кроме её семьи. Сейчас я имею на нее давление, из-за которого она вынуждена слушаться, но признанием дам ей противовес. Если она вообще сможет удержать язык за зубами и не проболтается.
— Нет. Это было увлечение по молодости. Блажь. Потом прошло. Я повзрослел, поумнел, стал ответственнее относиться к жизни. И у тебя пройдет, просто не нужно углубляться в Тему и травмировать свою психику.
Полина поджала губы и не произнесла ни слова, пока я тушил сигарету и мыл пепельницу.
— Дорога в Клуб тебе закрыта. Не пытайся снова туда попасть. И помни, если я еще раз поймаю тебя в тематических клубах — сдам отцу с потрохами. Уяснила?
Она неохотно кивнула, вышла из-за стола, сполоснула чашку и убрала на место в шкаф. Я следил за каждым движением: ничего лишнего, никакой суеты, всё спокойно и упорядоченно. Мой внутренний перфекционист остался довольным.
— Идем, покажу, где взять постель. Расстелешь на диване.
И снова я следил за четкими выверенными движениями Полины, начиная кайфовать от творимого ею упорядоченного беспорядка.
У меня редко, крайне редко кто-то ночевал. Иногда мог остаться Костя, еще реже друзья по Клубу, и никогда — девушка. Девушек я всегда отвозил на квартиру для игр.
Видеть разобранный диван — это как бросить грязную салфетку на пол. Но Полина очень аккуратно расстелила выданные постельные принадлежности. Простынь не спадала, подушка четко лежала на диване не залезая на боковушку, у одеяла приглашающе откинут уголок.
— Спокойной ночи. Завтра утром отвезу тебя на машине домой.
— Ага. Спокойной ночи, дядя Саш.
И снова тишина между нами. Я стою напротив нее, а она чего-то ждет. Чего?
— Ложись.
— Да. Сейчас вы уйдете и я выключу свет.
Ах, да! Черт, как же непривычно иметь в доме гостей, а не рабынь.
— Конечно.
Я развернулся и вышел, начиная осознавать, что если бы козявка меня не выставила, я бы и дальше с наслаждением досмотрел её отход ко сну. Как она раздевается, как и где складывает одежду, как забирается под одеяло и какую позу принимает, когда засыпает…
Я в Теме. Я, нахрен, в Теме по самые яйца! Но ей этого знать не положено.
Утро добрым не бывает. Это правило как-то синхронно распространялось не только на меня, но и на мою гостью.
— Чай будешь?
— А пожрать то уже можно?
— Колбаса, сыр, масло в холодильнике.
Я курил утреннюю сигарету, смакуя горький дым, и рассчитывал, что утренний стояк уймётся с одной сигареты.
— Поставь чайник на огонь.
Полина совершенно выбивалась из образа взлелеянного вчера перфекционистом: взлохмаченная, припухшая после сна, насупленная. Но исполняла все четко. Достала продукты, аккуратно нарезала на доске и собрала бутерброды. Не спрашивала, буду ли я, просто сделала и на меня тоже.
— Кофе есть?
— В верхнем левом шкафу.
Она поднялась на цыпочках и вчерашнее слишком короткое платье задралось, приоткрыв нежные полушария попки.
Кадык дёрнулся, я поперхнулся дымом и отвернулся, рукой придерживая внезапный оптимизм члена. Придется закуривать вторую до кофе.
— Не сладкий и крепкий?
— Крепкий и одну ложку сахара, — просипел я, все еще пытаясь справиться с реакцией.
— А молоко есть?
— Я не пью молоко.
— А я пью.
Непроизвольно вырвался смешок. Ребенок. Какой еще по сути ребенок!
— Посмотри в холодильнике. Может там есть дозированные сливки.
