Привлёк внимание поэт, парень шёл в нагрузку. Он только что из армии вернулся. Отметить дембель с ребятами решили. Забрал канистру, колокольчик для рыбалки приобрёл и мне вручил, подарком. Тем летом на глаза не попадался, остался Бродский. Игорь не поэт, в дальнейшей жизни ожидает нас дуэт.
______________________________________
1Иосиф Бродский. «Предпоследний этаж…».
Подростка нежный возраст. Уверена: не по годам умна. Ровесники не стоили ногтя, и дружба с ними так нудна. А тут соседка по подъезду предложила шефство, листок её календаря шёл впереди года на два. Ребята, с которыми дружили, ровесники девчатам были. Им скоро восемнадцать, и разговоры в основном крутились, конечно же, о том, что осенью забреют в армию гуртом. Один из них авансами одаривал, влюблял. Красивый и высокий, шутник и балагур. Никто с ним не скучал. Благодаря фамилии и росту ребята звали Лопухом. Так имени его и не узнала.
Гуляли мы компанией весёлой, и день наш летом длился до утра. Ведь городок сибирский на волшебной широте: ему достались ночи белые, как северной столице, а мне же – первый поцелуй, как утешение для будущей страницы.
Лопух, шагая рядом, подначивал девицу:
– Скажи мне, детка, уже ты целовалась?
– Нет пока… – Щёки алым покрывались, страшно смущена.
Не унимался:
– Уеду завтра, детка, подаришь поцелуй?
Девчонки и ребята ржали, но не было мне дела: нравился Лопух. Смелости вдохнув, пальчиком стучала по лицу:
– Конечно подарю. Пожалуйста, сюда.
Все взгляды – на него. Смеяться перестали, застыли в ожидании: ничего себе, малолетка, Лопуху – ответку.
Секундой промелькнула в глазах его тоска… Возможно, показалось: неопытная я. Вплотную подошёл. Высокий безразмерно – в грудь ему дышу. Не стал тянуть резину – взлёт, и я уж на руках. Признаюсь честно: кружилась голова. Всё тело колкими мурашками покрылось, и что-то там случилось внизу, у живота.
Ах, он целовал меня, как взрослые в кино, как я читала в книжках запрещённых – нет, не сейчас, давно: Золя и Мопассан, Флобер… В миг этот на части тело раскололось, и собирать осколки не хотелось, и мысли молоточком в череп мой: «Пусть длится вечно этот поцелуй…»
Утром поезд мчал его к бабушке и деду, проститься перед армией со всей семьёй. Нет, мы больше не встречались, но первый опыт взрослого лобзанья, которым одарил с душою всей Лопух, запомнился навечно.
Спасибо говорю в ту неизвестность, где он, возможно, и сегодня существует. Детей воспитывает, не исключено – и внуков, жену целует, любит и счастливо живёт.
«В дёсны» старалась больше не дружить. Общаться и время совместно проводить – необходимость для подростка социальным быть.
Знакомство завелось в соседней школе. Не помню, как и почему сошлись мы с Олей. Нравилось в гости к ней ходить и исполнения сонаты «Лунной» каждый раз просить. Для меня, которой медвежата-близнецы лезгинку сбацали на органах известных, божественно её игра звучала…
Жила пианистка в другом микрорайоне. Часто бывала в нашем доме в девять этажей и пять подъездов. Дядя её жил в одном из них. Не знаю, мамин или папин брат, но это и неважно. Звали родственника Петром. Похож был на цыгана. Красив, как сволочь, ну и взрослый, лет двадцати шести. Жил один, в собственной квартире. Родители, гнездо устроив сыну, в домик уехали, поближе к морю.
Чем занимался дядя, нас занимало мало. В четырнадцать! Оно нам надо? Племянница, забегая к нему на чай, приглашала и меня. Легко с ним было и весело. Влюбчивая ворона втрескалась в Петровича (так его называли в городе). Признаться в этом боялась даже себе, поэтому секрет бережно хранила в душе.
