Ждать пришлось долго, но он увидел ее. Мельком, но все же. Она отдернула тяжелые портьеры, и ее бледное лицо на миг показалось в окне. Больше она к нему не подошла, хоть Артем и проторчал на дереве до самого вечера. Тело затекло с непривычки, и он еле как сполз на землю. В сад, где так любила проводить время, Лера тоже не вышла. Ну а дожидаться возвращения отца Артем не стал.
Вечером ему позвонили из Лондона, из той клиники, куда осенью он должен был выйти на работу. Сообщили об аттестации сотрудников, которая начнется уже завтра, и на которой он обязательно должен присутствовать. Иначе, место это ему не светит, хоть и до этого было обещано железно.
Что-то подсказывало Артему, что отец и тут приложил руку, узнав, что накануне сын не улетел в Лондон.
– Дуй в свой Лондон, – велел ему Денис. – Поговорить с твоим отцом у меня сегодня снова не получилось, как и к Лере меня опять не пустили. Разбирайся со своими делами, а я тут постараюсь что-нибудь придумать. Возвращайся как только сможешь. Надеюсь, к тому времени уже появится хоть какая-то ясность.
Так и получилось, что на следующий день Артем улетел в Лондон. Чувствовал себя предателем и слабаком, что оставил любимую девушку одну. Но он же ненадолго, только уладит все дела и сразу же вернется обратно. И тогда он обязательно вырвет Леру из лап отца и увезет с собой в Лондон уже навсегда!
Я стояла на нижней палубе возле бортика и смотрела на далекий берег в утренней туманной дымке. Солнце еще даже не показалось из-за горизонта, но рассвет уже занялся, окрашивая все вокруг в призрачные нереальные цвета.
Вода тихо плескалась далеко внизу. Ее успокаивающий шелест вкупе с пряным запахом моря должен был настраивать на романтический лад. Но только не меня. Для меня романтика умерла в тот день, когда из Японии вернулся Андрей. С тех пор я не жила даже, а так – существовала.
Мы сели на теплоход вчера на закате. Я сразу же заперлась в своей каюте, которая выделилась мне лично, а не одна на двоих с Андреем. Кажется, все время до отплытия, а это часа два, не меньше, на теплоход прибывали гости. Я отдаленно слышала чьи-то голоса, среди которых улавливала знакомый – Андрея, но из каюты не выходила.
– Через полчаса ужин, – зашел ко мне в каюту Андрей. – Ты должна быть на нем.
– Кому должна? – посмотрела я на него, понимая, что не испытываю ничего.
Не осталось уважения и благодарности. Испарился страх… Две недели не жизни а существования сыграли свою роль, превратив меня в говорящую куклу. Именно куклой я чувствовала себя сейчас, глядя на мужчину, с которым еще недавно хотела связать свою жизнь, а сейчас к нему не испытывала ровным счетом ничего. Я даже ненавидеть его не могла. Наверное, в душе моей все еще теплились остатки благодарности к нему за спасение. Другого объяснения не находила.
– Иди сюда, – приблизился он ко мне и взял за руку.
Он действовал нежно. Поднял меня с узкой одноместной кровати и обхватил за талию.
– Лера, ты должна понять… – и замолчал, словно собираясь с мыслями. – Я не враг тебе. Я лишь хочу, чтобы в жизни твоей не осталось места больше ни для кого. Понимаешь? Ты должна всецело принадлежать мне! – сделал он ударение на последнем слове.
– Поэтому ты запретил мне рожать детей? – на губах моих заиграла улыбка. Самой мне она казалась глумливой. Очень надеялась, что на деле это выглядит несколько иначе. Глумиться ни над ним, ни над собой я точно не хотела.
– Ты не можешь хотеть детей. Ты еще слишком молода.
Его ответ меня удивил. Ожидала услышать все что угодно, но только не этот бред.
– Что ты можешь знать о моих желаниях? Я выросла в детдоме. Как думаешь, какое место в моем сердце занимает тема семьи? И сколько мыслей моих посвящено этому?
Я не хотела от него ребенка. Теперь нет! И я не собиралась давить на жалость. Меня возмущала та категоричность, с какой он рассуждал буквально обо всем. Было только его мнение и больше ничье.
– Хорошо, – кивнул Андрей. – Предлагаю вернуться к этому разговору, но позже. Сейчас, как ты понимаешь, не время. Пожалуйста, оденься и выйди к гостям.
– Хорошо.
Я устала. Устала от его присутствия в моей жизни. Устала держать оборону все эти две недели, чтобы не дай бог он не приблизился ко мне и не потребовал интима. Андрей понял мое настроение без слов и самоустранился. Но я понимала, что его терпению наступает конец, что очень скоро он потребует возобновления прежних отношений.
Он ушел. Я же упала на кровать и спрятала лицо в подушку. Даже плакать я себе запретила. Какой смысл в слезах? Никакого! Только рвать себе сердце, которое и так разрывалось на части день ото дня.
Но сейчас я дала волю слезам, просто потому что поняла – сдерживаться больше не смогу. На сухую сойду с ума быстрее. Вот когда мне пригодился бы психолог! Но только не профориентатор, а нормальный целитель душ, если у нас таковые имеются.
