Не содрогнуться от его прикосновения было практически невозможно. Пальцы Рене будто обожгли мне щеку, и я непроизвольно зажмурилась, чувствуя себя так, будто меня нагло загнали в угол. Потом шумно вдохнула воздух, пытаясь как-то настроиться на здравые размышления, и севшим голосом произнесла:
- Тебе не кажется, что это немного слишком?
- Мы уже целовались, - спокойно напомнил Рене.
- Это не то же самое.
- Ты считаешь, что поцелуй – это менее страшно, чем просто попытка поправить тебе прическу? – усмехнулся мужчина.
- Нет, но… - я зажмурилась.
Так было как-то проще.
Наверное, мне пора перестать меня смотреть. С настолько красивыми мужчинами надо общаться с закрытыми глазами, чтобы не приходилось на него смотреть. Вполне возможно, тогда мне удастся оставаться сравнительно адекватной и даже не впадать в странное состояние от каждой его улыбки или случайного приближения.
- Ты меня боишься, - вздохнул Рене. В его голосе послышались нотки грусти. – Все еще считаешь, что я – убийца, который соблазняет женщин для того, чтобы получить от них что-то и куда-нибудь сбежать?
- Я такого не говорила! – воскликнула я. – Я не боюсь, я… Смущаюсь.
- Тебе неприятно?
- Нет, мне приятно, но… Ты специально это! – вдруг поняла я. – Ты ждешь, пока я скажу, что ты мне нравишься.
Пришлось открывать глаза. Рене стоял совсем близко и был такой серьезный, что я даже немного засомневалась в правильности собственных догадок.
- Как ты думаешь, - спокойно поинтересовался Рене, - много было девушек из другого мира, у которых были определенные проблемы с адаптацией и с враждебностью внешнего мира?
- Ну, полагаю, мой случай не уникален?
- Верно, - утвердительно кивнул мужчина. – А знаешь, скольких я до этого назвал своими невестами?
- Скольких?
Он улыбнулся.
- Ни одну.
И мое одуревшее от счастья сердце, посчитавшее то предложением руки и сердца, совершило безумный кульбит, ударилось где-то у меня в горле и уверенно полетело вниз, в пятки.
Я проснулся от жуткого гула, доносившегося снаружи. С трудом разлепил глаза, чтобы удостовериться – на улице все еще серо, до полноценного утра как минимум час, а Войчик, не теряя даром времени, уже успел обзавестись техникой и прибыл сюда для того, чтобы что-то снести.
Анна недовольно застонала и попыталась прикрыться подушкой от назойливых звуков. Вряд ли это могло помочь, потому что бульдозер нагло продвигался в сторону общежития, и я понимал, что выбираться из кровати все-таки придется.
Вчерашний вечер едва не обернулся катастрофой. На несколько лет утонув в работе и изолировавшись от всего мира, я уж как-то и забыл, как это – общаться с нормальными девушками. А очень зря, потому что итогом этой забывчивости оказалась взирающая на меня, как затравленный олененок, Анна, не понимающая, что происходит и что ей со мной делать. Краснеет от полувзгляда, взрывается с полуслова… Нет, мне б, конечно, воспользоваться тем фонтаном магии, которую она излучает, но как-то хочется при этом случайно или не очень устроить взрыв.
«Не влюбляйся ни в кого - погубишь», - успела прошептать мне на ухо то ли предупреждение, то ли проклятье Матильда, прежде чем рассыпалась пеплом. Тогда это меня мало волновало, не до любви было, а потом я и забыл о ее словах – и не вспоминал бы еще очень долго, если б не Анна и мое дурацкое желание всем помочь и обойтись без случайных смертей.
- Дурень, - пробормотал я, выбираясь из кровати.
Конечно, условия в общежитии были не очень. Узкий матрас, паук, вовремя решивший, что лучше он будет подальше от меня, но зато живой, подушка, выглядящая так, словно на ней много раз кто-то танцевал чечетку…
В общем-то, если б кому-то пришлось выбирать – выбрал бы что угодно, да не это место для ночлега.
Я зевнул, пытаясь избавиться от остатков сна, и нехотя поплелся к окну. Выглянул наружу и обнаружил, что бульдозеров было целых два. Войчик стоял совсем близко к зданию, и его макушка буквально притягивала взгляд к себе. Так и хотелось чем-нибудь запустить в нее, аж руки зачесались!
Убедившись в том, что Анна все-таки не проснулась и пыталась поймать остатки сна, я повернулся к столу и легко дернул за край скатерти. Та издала странный звук, тоже пробуждаясь, и совершила предательскую попытку укусить меня за руку. Потом признала и задергалась, таким образом прося прощения.
- Яблоко сделай мне, - попросил я.
Скатерть капризно всколыхнулась и явила яблоко – крупное, но такое зеленое, что его вряд ли можно было откусить, не отравившись. Я только хмыкнул; завтракать этим яблочком он точно не собирался, так что скатерть верно угадала мои намерения.
