Флавиан поморщился, Магнус то ехидничал, то окатывал его ушатом ледяной воды, но дельность предложений Мага окупала неприятные чувства.
Флав провел исследование, имевшее ярко выраженный горький вкус. Удрученный, Флавиан сообщил:
— Она хочет кокетства, пустоты, поверхностности… А я настоящего, глубокого! Сильного!! Я перерос пустой флирт.
Магнус холодно улыбнулся:
— Флав, если ты хоть сколько-то увлечен ей, то почему ты так просто сдаешься? Ты пробовал ее воспламенить? Или твоя серьезность — это «хочу печеньку и получу ее любой ценой»? А что сама печенька думает? А ничего, что она живая? А делать, как ждет она, ты не пробовал?
Флавиан, в душе которого клокотала буря, мечтающий отправиться к Кэйли умолять стереть память Паоле и всем ее родственникам, ощутил стыд.
Магнус добил:
— Ты волен разрушить все махом, разметать и спалить дотла, а затем упиваться горем разлуки, но не говори потом, по крайней мере, мне, что это «была настоящая трагедия, и ты сделал все, на что имел силы».
Флавиан спросил в лоб:
— Считаешь, что мы с Паолой в принципе совместимы, и она когда-нибудь дозреет до желания стать анамаорэ, а торопить ее с этим — только мой эгоизм?
Магнус улыбнулся, теперь доброжелательно:
— А ты попробуй посмотреть с такой точки зрения. Я не хочу давать определения твоим чувствам. Знаю, что ты начнешь спорить и возражать. В любом случае полезно понять собственные желания. Просто ли тебе хочется побеситься с Паолой вместе или пойти на созидательный открытый диалог.
Флав чуял, что готов был пойти на диалог и принять нынешнее состояние Паолы, если бы только уверился в результате. Кто мог дать прогноз на ее будущее развитие?
Флавиан просиял — такой советчик существовал, и ненавистью тут не пахло. Теперь причина мягкого отказа царевича стала предельно ему ясна. Уголки чувственных губ разошлись еще шире — иметь подобного врага Флаву не хотелось. Его и не было. Лукас запросто сумел бы открыто ранить чувства Флава, но наоборот обошел острые углы. И несмотря на многочисленные минусы характера Лукаса, уж Лукас-то не стал бы читать Флаву нотации на тему эгоизма и попрекать желание отдаться кому-то со всей страстью и получить не меньшую в ответ!!
Флавиану захотелось опять поговорить с Лукасом, обсудить с ним ситуацию, правда, никакой объективной причины думать, что Лукас займется его маленьким, с точки зрения государственных, делом, не было.
Психолог Максимилиан вел приемы и разбирал любые проблемы гражданских лиц, его старший брат Лукас похожую практику не имел, и все же Флавиан полагал, Лукас не откажет.
Ему как сыну любимой женщины Лукаса, в любви Лукаса и Тамико прозорливый Флав никогда не сомневался даже при том, что ни одного доказательства этой любви не существовало.
Лалия терпеливо расчесывала волосы крошечной дочери, снисходительно слушая, как та канючит:
— Мааам! Я хочу на эту вечеринку! Хочу! Теперь он не сможет меня не пустить!! Я надену маску, обещаю!!
Лалия мягко улыбнулась, любуясь, как солнечные блики играют в каштаново-рыжих прядях Самиры.
— Зачем тебе развратник, не ценивший тебя в прошлом? Маска? Просто подрасти, не стоит увлекаться мужчинами раньше времени. А уж если они тронут тебя, папа не одобрит.
Самира поджала маленькие, но очень пухлые, «в Эрика» губы.
— Это месть, мама! Меня переполняет желание утереть ему нос!
Лалия отложила гребень.
— Влюбить и бросить? Подожди, выжди время, не нужно бросаться сломя голову.
Дочь возразила:
— Пока я подрасту, он сумеет успеть пройти Церемонию с кем-нибудь, и тогда кончено! Я стану считаться вне закона!
Лалия погладила дочку.
— Тогда папа найдет другой способ. Не волнуйся, пренебрежение этого типа не останется безнаказанным!
Флавиан превратился из царствия льда в настоящий гейзер, он больше не изображал эмоции, проживая те на самом деле, и хотя все еще оставался самонадеянным и напыщенным, Лукас обнаружил, что общение с сыном любимой доставляет ему реальное удовольствие.
Лукас отдавал себе отчет, что Флавиан ловко играет на его тщеславии, но не мог отказаться от соблазна прослыть мудрым советчиком, особенно из-за бахвальств Флава в прошлом.
Хотели мужчины того или нет, отношения с Тамико делали их ближе. Тамико они, разумеется, не обсуждали, Лукас рассказывал о Паоле:
— Смешно, конечно, но любовь Поли к пирожным выдает нехватку сладости в ее чуть приторной и романтической жизни. Слабое здоровье породило в ней множество страхов… А еще жажду непотопляемых нежности и надежности…
Флавиан слушал предельно внимательно:
— Как считаешь, царевич, она когда-нибудь оттает? Воспламенится?
Лукас уточнил:
— Потеряет осторожность и станет способной на безрассудства? Не думаю. Она склонна к поступкам, но в безопасном мире, на амбразуры эта девушка не пойдет.
— Ох, — Флав опечалился, — то есть это россыпи сахарной ваты и карамельные иллюзии… До скончания дней…
Лукас с улыбкой поправил:
— Не так сурово, но она скорее нежная, чем страстная и жаждет душевного спокойствия и заботы. Классическую хорошую семью в человеческом понимании.
