Ей казалось, она молотит его кулаками. Но на самом деле она едва трепыхалась, а он душил ее в объятиях. Его руки скользили по ее телу жадно, исступленно. А потом он вдруг замер. Аккуратно отстранил ее и, заглянув в глаза, повторил вопрос:
– С ним на самом деле все в порядке? Ты так меня напугала, Марта.
В груди кольнуло болезненно. Растеклось по телу бешеным волнением. Жарко. Холодно. Дрожь. Замирание. Осознание... Неужели этот мужчина и есть отец ее ребенка? В его взгляде столько неподдельной тревоги. Что он только что пережил! Марта уверяла его, что малыша уже нет...
– С ребенком все нормально, – повторила она и с жадностью впитала облегчение, отразившееся в его глазах. А потом задала свой вопрос: – Это действительно ты? Ты его отец, Генрих? Я ничего не помню. Это мучительно...
– Я, – Генрих нежно провел тыльной стороной ладони по ее щеке. – Может, вот так вспомнишь? – он неожиданно наклонился к ее губам и поцеловал...
Хорошо, что поддерживал. Ноги стали ватными. Мир подернулся туманной пеленой от чувственного медленного нежного движения его губ...
Глава 38. Я знаю, что делать
Это было нечестно – поцелуи, от которых кружилась голова... Вот так Генрих в свое время и соблазнил Марту? Она забылась в его объятиях. Нужно было столько всего обсудить, столько всего узнать, да и, в конце концов, рассказать про ультиматум Дитель. Время-то шло! Но здравые мысли покинули голову.
– Вспомнила? – Генрих на секунду оторвался от ее губ.
О чем это он? А, это же были не просто поцелуи, это Генрих пытается доказать, что он и есть отец ее ребенка. Убедительно, ничего не скажешь. Да, что-то такое Марта припоминает. Ну, как припоминает? Память молчала, зато тело реагировало остро. Оно отзывалось на прикосновения так, будто это прикасается любимый. Но Марта всего этого рассказывать не стала. Она еще сама не разобралась в своих чувствах.
– Нет, – покачала она головой. – Не помню.
– А так? – Генрих притянул ее к себе. Уткнулся носом в волосы. Вдохнул. А потом снова были поцелуи. Только теперь он опустился ниже. Шея, ключицы. Марта почувствовала, как его нетерпеливые руки занялись завязками на лифе ее платья. Поцелуи становились жарче. Генрих горел.
– Я так долго ждал этого, – его волнующий шепот заставлял дрожать.
Какой подозрительный способ напомнить Марте о том, что между ними было. Ей бы следовало умерить его пыл, но мешала сладкая истома, которая растекалась по телу от его ласк.
Однако нашелся человек, который сделал это вместо Марты.
– Да как ты посмел?! – неожиданно раздалось откуда-то сбоку, и тут же кто-то набросился на Генриха.
С сознания Марты начала постепенно спадать пелена, и она ошарашено наблюдала, как Бадди отчаянно оттесняет от нее герцога, пылая негодованием.
– Ах же ты, негодяй! Ишь руки распустил! Ей силы восстанавливать надо! Она работала. Она истощена.
Кто бы еще решился вот так воинственно напасть на, между прочим, хозяина замка? Но это же Бадди. Она за Марту любого на месте прибьет.
– Пей! – в руки Марты был вложен флакон. – Тут концентрированное зелье из змеиного моха.
Марта машинально сделала несколько глотков. Но потом все-таки решила заступиться за Генриха, хоть он и не заслуживал.
– Бадди, со мной все в порядке. Я не истощена. Раменвилс – тонкокорый. Я на него не много сил потратила.
Взгляд Бадди ни капли не смягчился. Ей все равно категорически не нравилось то, что здесь произошло. Впрочем, Генрих смотрел на нее так же неласково, как и она на него. И грозно указал на дверь.
– Оставь нас.
– И не подумаю, – атильда настырно уперла руки в бока и воинственно выпятила грудь. – Я ее компаньонка.
Марта уже не первый раз видела, как Бадди и Генрих препираются из-за нее. И почему эта картина ее умиляла? Глаза у обоих горели, и руки у обоих так и чесались пристукнуть оппонента. Нет, на самом деле они, конечно, убивать друг друга не будут. Хотя... лучше не рисковать. Тем более время поджимало. Сколько там осталось до конца бала? Ультиматум Дитель пока в силе.
– Бадди, вернись в танцевальный зал. Нам с Генрихом надо поговорить наедине.
– Видела я ваши «разговоры», – недовольно фыркнула она.
– Бадди, – Марта посмотрела выразительно, пытаясь показать взглядом, что спорить бесполезно. – Выйди.
Ноздри атильды раздулись от возмущения, она резко вздернула подбородок и направилась к двери. Обиделась. Ничего, Марта потом объяснит ей что к чему. Бадди отходчивая.
Теперь главное – не позволить Генриху снова начать доказывать, что он отец ребенка. Сейчас важнее всего решить вопрос с Дитель. Не хотелось, чтобы она устроила скандал и начала распускать о Марте чудовищные слухи, которые ударят и по Генриху.
– Ваша Светлость, – придала Марта голосу отстраненный официальный тон. – Садитесь. Нам все-таки нужно поговорить. Это очень важно!
