Все мои попытки скрыть свое пребывание в квартире Лавроненко тут же сходят на нет. Склоняюсь, чтобы подобрать упавшие вещи, а когда поднимаю голову, натыкаюсь на суровый взгляд Капитолины Сергеевны.
– До-о-обрый вечер, Капитолина Сергеевна, – выдавливаю из себя, понимая, что мучительно краснею. Щеки горят, и мне очень хочется опустить глаза. Лучше было бы вообще провалиться сквозь землю, но такой спасительной возможности у меня нет. Несмотря на рубашку, доходящую почти до колена, чувствую себя практически раздетой. И, судя по грозному взгляду Лешиной матери, и она считает также.
– Добрый вечер, Мария, – цедит учительница, в ответ сверля меня глазами. И обращается к сыну: – Алексей, что же ты не предупредил, что у тебя гости?
– В гостях, мама, скорее ты, – мужчина выглядит серьезным, но я не могу заметить пляшущие огоньки в глазах.
Поражаюсь его выдержке. У меня разве что зубы от страха не стучат. А голые коленки сделались ватными, и я прямо-таки ощущаю, как они подрагивают.
– Ты мне ничего не хочешь объяснить, сын? – Капитолина Сергеевна смотрит на Лешу, но ее суровость его, кажется, совершенно не задевает. Он лишь пожимает в ответ плечами.
– А надо? Все ведь и так очевидно.
– Отнюдь, – тон голоса женщины повышается. – Не припоминаю, чтобы ты информировал меня, что собираешься жениться. Мария, – она резко переключается на меня, – а твои родители в курсе, где ты проводишь вечера? И с кем?
– Да, я им сказала, – опять словно стою у доски, отвечая урок, который не слишком хорошо выучила. Думала, уже забыла это состояние, потому что оно ни разу не возвращалось с тех пор, как я закончила школу. Но нет, подобные вещи, наверно, невозможно полностью стереть из памяти.
– И что же, они одобрили такое твое поведение?
Не знаю, что ответить. Родители не были в восторге, но, по крайней мере, они поняли меня, за что я им безмерно благодарна. Но рассчитывать, что это поймет и признает моя чопорная и слишком принципиальная учительница, конечно, не стоило и надеяться.
– Мам, ты не на уроке в школе, – встревает в разговор Алексей. – И перестань, пожалуйста, пугать Машу, она и так уже дышать боится в твоем присутствии.
– Значит, есть повод бояться, – парирует Капитолина Сергеевна. – Ты же хуже меня знаешь, если человек ни в чем не виноват, ему и опасаться нечего.
– Я знаю, что давно вырос из того возраста, когда мне можно было читать нотации, – хмурится мужчина. – Да и Маша совершеннолетняя. Давай мы сами во всем разберемся, хорошо?
– А когда она окажется внезапно беременной, вы тоже будете разбираться самостоятельно? Тебе рассказать, сколько моих бывших учениц оказались в подобном положении? Мне не хочется повторения такой истории еще и с ней.
Только что мои щеки пылали жаром, но после этого заявления резко становится холодно. Я ведь не думала о возможной беременности от слова совсем. Настолько потеряла голову от Лавроненко, что даже не озаботилась вопросами предохранения. А что, если Капитолина Сергеевна права? Что тогда будет?
– Да, мама, – голос Алексея внезапно становится жестким. Почти злым. Я не помню, чтобы он когда-то и с кем-то говорил подобным тоном. Даже когда возмущался по поводу испорченного кофе или других моих оплошностей, это не выглядело так устрашающе. А сейчас как будто слышу и вижу перед собой другого человека. – Именно самостоятельно. Твоя помощь точно не потребуется. А сейчас уже поздно, я думаю, тебе пора отдыхать. Подвезти не смогу, прости, но я вызову тебе такси.
Как ни странно, она не спорит, лишь снова окидывает меня оценивающим и суровым взглядом, от которого едва не начинает колотить. Я вжимаюсь в угол, наблюдая за ее сборами, и не решаюсь произнести ни слова. Леша тоже молчит, но лишь до того момента, как за матерью закрывается дверь. А потом резко направляется ко мне.
Я вжимаюсь в стену, задыхаясь от переполняющего грудь волнения. Сердце колотится, как сумасшедшее. Он нависает надо мной и сейчас кажется еще выше. Впивается взглядом в лицо, но уже мгновенье спустя чуть отступает, обнимая за плечи и притягивая к себе.
– Маш, ты чего? Смотришь на меня так, будто я серый волк, который вот-вот тебя проглотит.
Утыкаюсь лбом в его плечо – так легче, когда не вижу нахмуренного лица – и выдыхаю:
– Ты злишься?
Его рука перемещается на мой подбородок, заставляя поднять голову. Но сейчас в глазах вижу не возмущение, а, скорее, удивление.
– Злюсь, – подтверждает мужчина. – Ты подумала, что на тебя? – и когда я вместо ответа вздрагиваю, склоняется ко мне, осыпая лицо короткими поцелуями. – Прости, малыш, я не хотел пугать.
– Тогда почему… злишься? – осторожно уточняю.
Он неожиданно подхватывает меня на руки, прижимая к обнаженной горячей груди, несет в комнату и там, опустившись в кресло, утыкается лицом в мои волосы.
– На себя злюсь, Маш. Потому что повел себя как глупый влюбленный мальчишка, не подумав о действительно важных вещах. Я должен был это предусмотреть.
