Я рот приоткрыла от удивления. И сама не могла понять от чего шокирована. Толи от того, что Артем меня посвятил в свои проблемы, толи от того, что за ужасы происходят в его жизни.
Единственное, что я смогла сказать, так это задать вопрос:
— Почему она не может от него сбежать?
Артем прошел до стены, и взяв валяющийся пуфик, вернул его к зеркалу, и сел на него. Похоже разговор ожидался не простой. Я тоже присела на край постели.
Парень погладил свой короткий ежик волос, и шумно выдохнув, начал говорить дальше:
— Пока я жил в Европе, умер дед, а у мамы случился нервный срыв. Отчим её объявил недееспособной, и стал опекуном. Теперь, только он решает, как ей жить и где ей жить. Мы даже встречаемся всего раз в неделю, под присмотром кучи охраны и медсестры. Мама все время под какими-то лекарствами, я даже поговорить с ней толком не могу. Для всех вокруг она сумасшедшая. Я пытаюсь как-то добиться повторной экспертизы. Бьюсь с местными подкупленными чиновниками уже много лет. Но пока, единственное, что могу, так это просто получить наследство, и тогда ОН уже ничего не сможет сделать.
Я потерла подбородок, размышляя над ситуацией:
— Зачем вообще тебе всё это наследство? Я думала ты с помощью спорта неплохо зарабатываешь?
— Да не в наследстве дело! — зло подался вперед Артем. — Я мать вытащить хочу! Я хотел уже от всего отказаться, чтобы только мать забрать, да отчим не хочет её отдавать. Он всегда психом был. Любил её с молодости, а она ненавидела его. Отца моего любила. И с наследством тоже не всё так просто. Дед подстраховался на случай разных непредвиденных обстоятельств. И мы с матерью оказались заложниками этой ситуации. Европейские партнеры не хотят работать с отчимом, все знают, кто он.
— А кто он? — автоматически спросила я.
— Да бандит он! — выдохнул Артем. — Группировка у него была раньше. Одна из самых серьезных в столице. Потом, с помощью деда, он смог свои награбленные деньги легализовать. У деда — связи, а у него — деньги. Так и сработались. Сам он стал депутатом, а шантрапа его — помощниками. Европейцы работали, только с моим дедом, как с посредником и доверенным лицом. А сейчас они хотят, чтобы я стал посредником. С отчимом никто дел иметь не хочет. Репутация у него слишком гнилая.
— А ты чего хочешь?
— А я хочу мать забрать от этого психа, и уехать в Европу жить. Чтобы подонка этого больше не видеть никогда, — он грустно усмехнулся, и я увидела, как в его глазах мелькнуло настоящее отчаянье. — Правда понимаю, что это невозможно. Он не даст мне её забрать. И жить нам спокойно не даст. И я ничего сделать не могу. Чувствую себя ничтожеством. — Последние слова он произнес совсем тихо, но я все равно услышала.
— А дед зачем так поступил? — опять спросила я. — Он разве не понимал, какая у вас ситуация в семье?
— Он меня ненавидит, и всегда ненавидел, — покачал головой Артем. — Мама против его воли пошла, замуж за моего отца вышла. Отец же хотел, чтобы она с Малыхиным сошлась. Я точно не знаю, что случилось, мать никогда толком ничего не рассказывала, а сам я слишком мал был, чтобы понять. Знаю только, что отец погиб, а мама почему-то вышла замуж за этого… — он скривился, и продолжил: — От него она детей не хотела рожать, потребовала, чтобы он меня официально усыновил. И я считаюсь его единственным сыном. И мечтаю собственными руками придушить, — процедил парень сквозь зубы. — Когда мне предложили контракт в юношескую сборную в Англию, мать сразу подписала все документы. Она надеялась меня так защитить от ненависти деда и Малыхина. Хотя это я должен был её защищать.
— Ты был ребенком, — тихо ответила я. — Как бы ты её защитил?
— Сейчас я зато уже не ребенок, — мрачно посмотрел на меня Артем, а затем отвел взгляд и тихо добавил: — И сделаю всё, чтобы вытащить её.
— Конечно, — уверено кивнула я, чуть улыбнувшись. — Думаю, что выход наверняка есть. Надо только его найти. Только я не пойму, чего он хотел этим письмом добиться? Если европейцы с ним работать не будут? И теоретически получается, что деньги-то его всё-таки?
— Деньги его. Вот он и хочет, чтобы я наследство не смог получить, и при этом остался на него работать, — ответил Артем. — Правда не знает как к ректору подойти. У него с ним нет точек соприкосновений. К тому же Степан Алексеевич дружит с отцом Андрюхи и Витали. Они из разных кругов, вот он и пытается как-то подмазаться. Выходы ищет. Мне Андрюха уже рассказывал.
— Думаешь ректор на это письмо отреагирует не в твою пользу?
— Не знаю, — качнул головой Артем. — Буду с Андрюхой разговаривать. — Он встал с пуфика и подошел чуть ближе, а затем тихо ответил: — Спасибо, что отдала мне его. И выслушала. И тебе на работу надо, давай отвезу?
Он подал мне свою ладонь, и я её смело взяла. Мы так и вышли из дома держась за руки. Странное ощущение. Как-то раньше думала, что так, только в детстве ходят, ну или подростки всякие. А мне не хотелось его руку отпускать совсем.
Весь оставшийся день, я размышляла над рассказом Артема. Очень сильно хотелось ему помочь. Правда я не знала, как и чем? Там у него всё так запутано…