Потом умер Владимир, внезапно, прямо на работе. После его кончины Вера осталась без места. То ли ее уволили, то ли она сама ушла, Нина не знала. Она и до этого-то не понимала, чем занимается хозяйка. Вроде целыми днями сидит дома с детьми, а зарплату получает. Всегда открытая, даже болтливая, Вера никогда не упоминала о своей службе.
Еще не будучи дряхлой старушкой, Вера сильно заболела. У нее оказалось какое-то редкое заболевание крови, диагностировать которое на ранней стадии медицина не умеет. Кстати, за несколько лет до смерти Вера страдала от возникающих изредка фурункулов, и только когда не смогла ходить, врачи сообразили, что гнойники и были симптомом смертельной болезни. Прозрение, увы, пришло слишком поздно. Веру, конечно, положили в больницу, а Нина стала преданно ухаживать за хозяйкой. Ее немного смущало, что Миша не навещает Веру, но, в конце концов, юноша, вполне вероятно, приходил к маме вечером, после учебы, когда Ниночка уже уходила домой, вот поэтому они и не встречались.
Несмотря на старания медиков и верной Ниночки, самочувствие Веры делалось все хуже и хуже, и опытной медсестре стало понятно: конец близок.
23 августа Нина, как всегда, к девяти утра прикатила в клинику, надела халат, домашнюю обувь, подошла к палате, толкнула дверь и вздрогнула. У открытого настежь окна, спиной ко входу, стояла полная женщина. Веры не было, койка оказалась пуста. Бугристый матрас и скомканная подушка, лишенные постельного белья, без слов сказали опытной медсестре, что произошло в палате этой ночью.
Внезапно женщина повернулась, и Нина узнала детского врача Марфу Ефимову.
– Чуть-чуть она тебя не дождалась, – глухо сказала педиатр, – уходила в полном сознании, велела передать: спасибо, помоги Мишеньке.
– Кому? – пробормотала Нина, сглатывая слезы.
Марфа посмотрела на медсестру.
– Сыну Веры, тому Мише, который жил с ней. Ты понимаешь, о ком речь?
– Ну да, – кивнула Нина, – конечно. Один у нее остался Миша, Петя-то неизвестно где.
Марфа отошла от подоконника.
– Вот что, – сказала она, – здесь рядом кафе есть, пошли выпьем чаю. Вера, правда, уверяла меня, будто никто, кроме нас, не в курсе дела, что ты дурочка, которую обвести вокруг пальца словно чихнуть, только, думается, она меня обманула, и ты ей помогала. Ведь так?
Нина кивнула.
– Чего уж там, – со вздохом сказала она, – теперь все покойники, и Владимир Семенович, и Верочка. Значит, вы тоже про обмен знали?
Марфа горько усмехнулась:
– Я – главное лицо всей затеи, не только Юру тогда из клиники добывала, но и долгие годы слежу за ним, корректирую его поведение. Уж сколько раз жалела, что в ту историю влезла, до сих пор ругаю себя за совершенную глупость и проявленную слабость. Но сейчас такое положение сложилось, что нам с тобой самим придется кашу расхлебывать. Ладно, пошли, не здесь же разговаривать.
Усевшись за столик, Марфа внезапно спросила:
– Вроде у тебя дочь есть?
– Да, – ответила Нина, не понимая, куда клонит педиатр, – вот замуж ее выдала.
– Досадно, – цокнула языком Марфа, – чего так поторопилась? У нас Миша в женихах. Квартира большая, сама знаешь, мальчик из хорошей семьи.
Нина вздрогнула, меньше всего ей хотелось видеть в зятьях старшего сына Поповых, но вслух она правды не сказала, а воскликнула:
– Разве ж теперь молодые родителей слушают? Дочь закричала: люблю его, жить без Коли не могу, вот и сыграли свадьбу, прямо ребенком замуж бросилась.
Марфа побарабанила пальцами по столу.
– Значит, так, Мишу надо срочно женить.
– Почему? – удивилась Нина.
– По медицинским показаниям, – загадочно ответила Ефимова.
– Это какие же болячки штампом в паспорте лечатся? – не успокаивалась Нина, мысленно радуясь, что ее девочка уже пристроена.
Вон что придумала Марфа, решила, что доченька Нины должна послужить «таблеткой» неизвестно от какой инфекции, подхваченной Мишей.
