Любимый незнакомец полностью

Он потянулся к ней, желая в последний раз обнять ее, в последний раз поцеловать. Он запомнит каждую мелочь. Он все затвердит наизусть. Составит список, чтобы ничего не забыть. Но она увернулась. Отскочила от него, словно не могла вытерпеть, что он ее коснется. Он безвольно уронил руки. Она уставилась в пол.

– Ты говоришь, что знаешь меня, но мне так не кажется. Зато я тебя знаю, – упрямо проговорила она. Ее голос дрожал. – Я знаю каждую черточку твоего лица, каждое желание твоего сердца. Я тебя знаю. Ты уедешь и никогда не вернешься. Ты убедишь себя в том, что я дурочка, а ты не заслуживаешь счастья. Ты будешь жить так же, как жил до меня, и умрешь в одиночестве. Мы оба умрем в одиночестве.

– Не говори так, Дани, – с ужасом возразил он.

Она прижала ладони к глазам и глубоко вздохнула. Она изо всех сил боролась, билась и все-таки одержала верх. Опустив руки, она расправила плечи и подняла на него глаза.

– Прости меня, – прошептала она.

Сердце его болело, душа стенала, но он лишь взял в руки шляпу. Пора было ехать.

– Я буду звонить, если… если ты мне позволишь, – сказал он. – Буду спрашивать, как у тебя дела. Может… буду писать тебе письма. Но только если ты этого хочешь.

– Тебе нужно ехать прямо сейчас? – спросила она.

Он помедлил.

– Я бы хотела, чтобы ты остался. Со мной. Только… на эту ночь.

– Это ничего не изменит.

Она помолчала, будто надеялась, что это изменит все.

– Будет только больнее, – предупредил он.

– Не думаю, что бывает больнее.

Когда-то она сказала, что не будет его упрашивать. И теперь тоже не собиралась. И настаивать она тоже не станет. Но она увернулась, когда он потянулся к ней. Ей не хотелось так с ним расстаться. Она увернулась не потому, что не хотела его прикосновений. Она жаждала их так сильно, что боялась расплакаться. Ей не хотелось плакать при нем.

Он положил шляпу и, настороженно глядя на нее, шагнул ей навстречу.

Когда-то он просил от нее притворства. И теперь она подарит ему притворство. Она притворится, что они оба хотят, чтобы он уехал. Что так будет лучше для них обоих. Она притворится спокойной и сдержанной. И возьмет от него все, что он сможет ей дать.

Он обхватил ладонями ее лицо, коснулся большими пальцами уголков ее рта. А потом наклонился к ней и прижался губами к ее губам. Так нежно. Так осторожно. Когда он отстранился, она разъярилась.

– Я не ребенок, – сказала она тихо, стараясь, чтобы в голосе не было слышно дрожи. – И я не такая уж хрупкая. Я не гоню тебя и не молю остаться со мной, так что не нужно меня целовать, словно я сейчас разобьюсь или сломаюсь.

– Как мне целовать тебя, Дани? – прошептал он, не выпуская ее лицо из рук.

– Ты знаешь, как нужно меня целовать, Майкл. Знаешь! Так зачем притворяешься, что не знаешь?

– Тогда покажи мне, – попросил он.

И она показала. Она что было сил приникла губами к его губам, вцепилась руками в его пальто. Она так страшно злилась, так яростно впивалась в него, что в этом порыве была лишь огромная страсть, но почти не было удовольствия. Не этого она жаждала.

– Это драка или все-таки поцелуй? – проговорил он, не отрываясь от ее губ.

Она отстранилась, но он лишь сильнее сжал в руках ее голову, провел пальцами по волосам, притянул ее обратно к себе. С мягкой настойчивостью он приник губами к ее губам, и, когда она подчинилась, раскрылась ему навстречу, он погрузился в нее, глубоко, неспешно, уверенно. В его поцелуе не было горячности и исступления. Не было ни рвущегося наружу желания, ни намека на скорую разлуку. Он просто целовал ее, медленно и обстоятельно, словно ему никуда не нужно было спешить, словно ему хотелось быть только здесь, только сейчас, только с ней.

Внутри у нее словно натянулась струна, в груди разлилось тепло, выдавая ее с головой, и она вдруг подалась перед ним, вдруг ослабела, хотя должна была оставаться сильной, и все ее тело наполнилось отчаянием. Но она овладела собой и принялась обследовать языком его рот, обследовать пальцами все его тело, словно дразня, словно призывая его ей отказать. Но он лишь вздрогнул, ощутив ее ласку, и продолжал целовать ее, искать ее губы, и по-прежнему не открывал глаз, словно нега и наслаждение тянули его за собой.

Она хотела запомнить его целиком – чистый, с легкой примесью табачного дыма, запах тела, шелковистую нежность губ и шероховатость чисто выбритых щек. Широкие плечи, длинные сильные руки, большие ладони. Он взял ее за руки, сплел пальцы с ее тонкими пальцами, но она продолжала его исследовать. Худое, поджарое тело, острые углы плеч, локтей и коленей, четкие очертания плотно обтянутых кожей ребер и позвонков, крепкие мышцы на широкой груди. Она видела, как он ест – ел он с удовольствием, – но знала, что он не позволяет себе излишеств, не потакает слабостям и лишь изредка себя балует. Он был к себе очень суров. Неуступчив и неумолим. Она знала, как безжалостен он к себе, и оттого ей легче было смириться с тем, в чем он ей отказывал.