- В этом не было необходимости.
- Знаю, мне просто захотелось.
Сам подглядываю за ней через отражение в зеркальной поверхности кухонной гарнитуры. Алиса стоит за мной, на цветы смотрит восторженно, улыбается — я тоже. А потом мы сталкиваемся взглядами, и я сразу прячусь за кружкой. Она же подходит и ставит цветы на стол.
- Мне они не нужны.
- Пусть тогда тут стоят. Я просто подумал, вдруг захочешь украсить комнату?
Резко поворачивается. Явно хочет что-то сказать, но не находится? Точно. Краснеет-то еще больше, рот захлопывает и отворачивается. Спорю на что угодно — продолжает улыбаться.
Ты всегда любила цветы. Любые при том, если честно. И я это помню, малыш.
- Давид еще спит?
- Ага. Но он проснется скоро. Будешь яичницу?
- Да. Если несложно.
- Несложно.
Разговор — максимально неловкий и угловатый. Алиса это сама понимает, поэтому откашливается и уводит тему в другую сторону.
- А ты с нами пойдешь?
- Да. Посижу немного, но потом вернусь. Мне нужно поработать.
- А. Ну…да. Ясно.
Снова замолкаем. Если честно — я наслаждаюсь. Алисе дико неловко, она смущается, настырно не поворачивается, а я налюбоваться не могу. Такая она красивая все-таки…И как же мне хочется ее обнять. Просто обнять, черт возьми.
Резко оба оборачиваемся на лестницу, я уже подрываюсь — это же явно Давид, что-то случилось! Но Алиса мягко останавливает меня, взяв за запястье и мотает головой.
- Стой, - шепчет, и сразу следует:
- Поло! Я жив!
Алиса смеется, а я не понимаю. Это сразу и обидно, больно, злит меня, но больше любопытно. Я смотрю на Алису в надежде получить объяснения, и она также мягко говорит.
- Твой сын очень любопытный. Сейчас он все сам расскажет…
- С утречком!
- Что ты уронил?
Буднично, а для меня все в новинку. Я наблюдаю за сыном, который воровато подходит ко мне, косится на барный стул рядом — улыбаюсь. Хочет залезть, но сам пока не может. Просит? Почти так. Мне этого достаточно.
?????????????????????????? Я подхватываю его под руки и сажаю рядом — улыбается только шире, ручки мнет, на меня поглядывает.
- Я не хотел.
- Давид… - Алиса прибавляет голосу строгость, и сын сдается.
Вздыхает так забавно, чешет затылок, а потом что? Сознаваться надо.
- Там на полке стоял какой-то дядька. Я хотел посмотреть.
- Разбил?
- Вроде нет. Тяжелый он, собака!
Прыскаю в чашку, Алиса расширяет глаза.
- Давид! Сколько раз тебе было говорить?! Прекрати уже цеплять дурные словечки!
- Так деда говорит!
- А тебе лишь бы гадостей повторить!
- Чего это?! Я и хорошее повторяю! Гадости просто интересней — их же нельзя. Олег, а ты говоришь гадости?
Мне страшно взглянуть на Алису и увидеть очередной злой сарказм, но когда я это делаю все же — она только улыбается. Подоткнула голову рукой, на сына смотрит, а на сковородке пыхтит яичница. Она переводит на меня взгляд, брови поднимает, и я, как дурак, улыбаюсь. Увожу свой из-под обстрела, смотрю на ромашки и мотаю головой.
- Когда-то да. Надеюсь, что больше нет. И тебе не следует. Гадости — это плохо.
- Ты не будешь говорить гадостей — я тоже не буду. Скажешь — повторю.
- Хороший способ отучиться от гадостей, - замечает Алиса, и да, с сарказмом, но мягким.
Я на нее опять смотрю, наклонив голову на бок, но ловлю только улыбку, когда Давид вдруг спрашивает с интересом.
- А что за цветочки? Откуда?
- А ты у папы спроси. Какая муха его укусила?
- Я же сказал, - краснею и болтаю чашку, - Я гулял с утра и увидел.
- Слабо представляю себе, как ты рвешь ромашки в поле.
Жму плечами, а Давид снова выдает.
- Эй, ты что, гулять без меня ходил?!
- Рано было. Ты спал.
- И что? В следующий раз жди меня!
Я снова как завороженный. Он требует достаточно яростно, чтобы дать мне понять: хочет этого искренне. И снова тепло…мне снова хорошо.
А на озере я забываю, как дышать. Купальника Алиса с собой не взяла, и слава богу. Боюсь, что иначе мое сердце перестало бы биться. Вида в длинной, полупрозрачной футболке и так хватает.
Она прекрасна. Такая нежная, теплая и мягкая...моя. Они с Давидом изучают сейчас дно. Алиса крепко держит его за ручку, медленно идет вперед, а сын вдруг оборачивается и задорно кричит.
- Чего сидишь там?! Покатай меня на плечах! Так деда всегда делает, теперь ты будешь!
