Во дворике, огороженном низким забором, росла чахлая яблоня, вдоль дорожки из белого гравия цвели ромашки, а у крылечка стояло глубокое кресло, накрытое ярким полосатым пледом. На входной двери висела записка, адресованная мне: «Чувствуй себя, как дома, Эмма!», что было крайне приятно. Я пожалела, что не додумалась оставить в своей квартире подобное послание для Валери.
Тьери провел меня по дому, объясняя, что к чему. На первом этаже находилась большая гостиная с камином, кухня и кабинет, на втором — две спальни и ванная комната. Безусловно, обмен на нашу трехкомнатную квартиру был явно не в пользу Валери, но, как сказал Тьери, единственное, что интересует его сестру — это работа. Что ж, я надеялась, что она останется довольна коренным населением Сибири.
— Ну, вот, располагайся, — сказал Тьери, собираясь уходить. — Я живу в Париже, но, если будет нужно — всегда приеду. Я оставил свою визитку на камине. В любом случае, мы еще увидимся. Не скучай… хотя без балалайки, вероятно, это будет сложно.
Он широко улыбнулся, в то время как я схватилась за голову.
— О, да ты футболку порвала! — неожиданно охнул Тьери и со знанием дела добавил: — А, знаешь, так стильно выглядит.
— Я и стиль — разные вещи, — с сожалением призналась я. — До свидания, Тьери, и спасибо большое.
— Пустяки! — отмахнулся парень. — Звони, если что. Пока, Эмма!
Я закрыла за ним дверь и сняла футболку. Она не просто порвалась — сзади был вырван кусок ткани. Я не помнила, чтобы где-то зацепилась и не могла понять, откуда взялась эта огромная дыра. Но в памяти вдруг отчетливо всплыл момент, когда в аэропорту меня потянул за майку неприятный мужчина. Но разве мог он вырвать кусок футболки голыми руками, к тому же так, чтобы я ничего не почувствовала? Да и зачем?! Так ничего и не поняв, я отправилась распаковывать чемодан.
Всю первую неделю я рано вставала и с энтузиазмом первооткрывателя бродила по городу. Мне посчастливилось побывать в разрушенном замке на горе, откуда открывался потрясающий вид на Этамп, я посетила древние церкви и еще массу красивейших мест, о которых узнала от добродушных и улыбчивых горожан. Я была невероятно счастлива и горда своим переездом, ставшим для меня личным подвигом. О своих впечатлениях я рассказала Максиму в сбивчивом письме-эмоции, пестреющем междометиями, и заканчивающемся искренней благодарностью за его действительно отличную идею, так круто изменившую мое лето.
Перед тем, как начать осваивать Париж, чему я намеревалась посвятить всю оставшуюся часть каникул, я решила сделать передышку и провести день дома, занимаясь делами. Выйдя в магазин за продуктами, я встретила девочку лет шести на розовом велосипеде. Малышка, улыбаясь во весь рот, лихо промчалась мимо меня, а двумя секундами позже сзади раздался громкий визг и грохот. Обернувшись, я увидела перевернутый велосипед и маленькую гонщицу, растянувшуюся на дорожке. Я кинулась на помощь девочке и подняла ее с земли. Малышка уже вовсю рыдала.
— Ой, мамочка, мне больно-о-о!
— Тише, солнышко, не плачь! Сейчас мы найдем твою маму. Что болит? — Бегло осмотрев ее, я заметила только содранную коленку.
— Локти! И нога! — плакала девочка. — Я на камень наехала и…
Внезапно она замолчала и, тараща на меня глаза, изумленно раскрыла рот. Я встревожилась:
— Что такое? Тебе бо… — Я осеклась на полуслове, только теперь поняв, что мы обе говорим по-русски!
Осторожно выпустив из рук ее маленькую ладошку, я с не меньшим изумлением смотрела на девочку.
— Лиза, детка! Что случилось!?
Этот вопрос, заданный по-французски, заставил нас обеих обернуться. К нам спешила взволнованная женщина.
— Ты упала? Ушиблась? — Подбежав, она осмотрела малышку, и, не найдя серьезных ран, крепко ее обняла. — Как ты меня напугала, Лиза! Зачем ты вышла за ворота?!
— Уже не болит, мам, — успокоила ее девочка по-французски, подтверждая свои слова бодрой улыбкой.
— Спасибо вам! — обратилась ко мне женщина. — Похоже, тут просто царапины, ничего страшного.
Я согласно кивнула и уже собралась попрощаться, как маленькая Лиза спросила меня снова по-русски и без всякого акцента:
— А ты кто?
Совершенно ничего не понимая, я озадаченно ответила:
— Эмма. Я из России. Ты, должно быть, знаешь такую страну?
— Конечно! — Глаза ребенка радостно загорелись. — А ты здесь живешь? А ты не уедешь? А знаешь где мой дом? — Лизу невозможно было остановить.
Теперь настала очередь удивляться женщине:
— Вы — русская? — Она по-прежнему предпочитала французский.
— Да, приехала на каникулы, — перешла на него и я. И, решив, что пришла пора представиться, добавила: — Эмма Верес.
— Лорейн Бертен, — кивнула мне женщина, внимательно изучая меня. — Вы живете в этом районе?
— Да, в том доме с зеленым забором. — Я показала на коттедж Валери.
Лорейн удивленно вскинула брови:
— Да мы соседи! Вы давно здесь?
— Всего неделю.
— А с кем вы приехали?
— Одна.
— В самом деле?
Лорейн улыбалась открыто и доброжелательно, но взгляд ее показался мне встревоженным. Я списала это на волнение из-за падения Лизы. Неожиданно девочка потянула меня за руку.
