– Кулаеву бы к хорошему психиатру, но где его найдешь в колонии-поселении? А без помощи доктора бедняга полностью отдался своей мании. Всю энергию, все средства положил – только бы неведомые ему актеры перестали оскорблять
Анкудинов вскочил. Завопил возмущенно:
– Мало ли кто мне что предложил?! Я на его письмо не ответил даже!!!
Конвоир толкнул его обратно, за стол.
Синичкин улыбнулся:
– Миша, не надо обманывать. Я специально ездил к Кулаеву, и он мне все рассказал. Ты ему как раз ответил. И тебе очень понравился его план. Развалить любой ценой квест. И подставить Ольгу. Сумма тебя тоже вполне устроила.
– Ну, хорошо. Допустим, ответил. Но потом подумал и понял: это слишком рискованно. И решил не связываться. Так что я не получал от него никаких денег! – жалобно пропищал Анкудинов. – И заданий его не выполнял!
– А на какие средства тогда кредит погасил? – лукаво спросил Паша.
– На скачках выиграл, – буркнул Михаил.
Перепелкин снисходительно взглянул на Синичкина:
– Ты думаешь, мы не знаем, что ты ездил в Вельск? И не проверяли счета Кулаева? Этот человек мог планировать что угодно. Но денег Анкудинову – или кому бы то ни было – он не платил.
Паша стойко выдержал удар и елейным тоном обратился к Сане:
– Я знаю. Наша полиция вездесуща. Не сомневаюсь, что вы нашли и того, кто камеры на подъездах возле «Школы танцев» из строя вывел.
Перепелкин вздохнул:
– Их семнадцатого сломали. А убийство – фактически в ночь на двадцатое случилось. Какая связь?
– Ошибаешься, – триумфально молвил Синичкин, – связь есть. Повредили их не случайно. Происшествие связано с убийством напрямую. И я выяснил – кто и зачем это сделал.
Вот он – классический, наглый мужской шовинизм.
Моя идея, мое прекрасное исполнение – но выяснил ОН.
А дальше пошло еще круче.
Паша обернулся ко мне и велел приказным тоном:
– Римма, приведи их.
Будто я ему девчонка на побегушках.
Но бороться за свои права в присутствии Перепелкина я не стала. Да и секретарскую выучку из себя так легко не вытравишь.
– Есть, шеф, – отозвалась я.
И побежала в соседний офис.
Того, кто вывел из строя камеры, я взялась вычислять немедленно после того, как вернулась из Южного порта. Подъездов в доме, к счастью, было четыре. Камеры на двух из них продолжали работать. Их обе «черный человек» миновал и попал в объективы.
Когда я увидела с помощью «Безопасной Москвы» его лицо, то едва со стула не грохнулась. Потому что прекрасно злоумышленника знала.
Это был Ярик Дорофеев.
Сейчас он, вместе со Стеллой, пил у наших соседей, в турагентстве, чай с сушками.
Оба гостя были бледны. Но если брови Стеллы оказались хмуро сдвинуты, то лицо Ярика сочилось безмятежностью.
Пара вошла в кабинет.
– О, господи! – ахнул Перепелкин. – Дорофеев! Ты зачем здесь?
Ярослав с интересом осмотрелся. Его взгляд уперся в запястья Анкудинова, скованные наручниками.
Михаил глядел недоуменно. А Ярик ткнул в него пальцем и радостно заявил:
– Вот! Это тот самый дядя! Мне Римма показывать фотографию!
– Что? – нахмурился Перепелкин.
– Ярик, молчи! – приказала Стелла и исподлобья взглянула на полицейского:
– Давайте лучше я расскажу.
Стелла много недель ждала: когда Ярослав выкинет свою зазнобу из головы. Она чувствовала: любимый до сих пор сохнет по балерине. Хотя Ярик Ольгу никогда не упоминал. Не порывался с ней встретиться. Но иногда включал по Ютьюбу «Баядерку» или несносный современный балет «Артефакт-сюита». Смотрел не отрываясь. Кусал губы. Вздыхал. И Стелла была тогда готова сама поехать к танцовщице и ее придушить.
Она никогда не уставала: между делом вставить в разговоре, что балерина та еще стерва. Что Ольга нагло Ярика использовала. Деньги из него тянула. А едва замаячил на горизонте
Ярослав не спорил.
Ей хорошо с ним было. Только бы Ольга из их жизни исчезла – навсегда.
По счастью, он хотя бы про нее не говорил. Но в середине сентября начал неприкрыто нервничать.
