Так продолжалось до того рокового дня, когда люди предали ее. Им, знаешь, не нравится быть благодарными. Это самое омерзительное чувство в мире. Оно рождает ненависть. Засуха, голод или жадность двигали тогда людьми, никто не знает, но однажды они решили захватить все богатства Кали, а заодно и ее саму. Кали прекрасно умела слушать мысли людей. Узнав о том, что они задумали, она пришла в ярость. Прекрасное лицо ее раскололось надвое. Гром, молнии, ураганы последовали за этим. Спецэффекты были на уровне. И миру явилось то, что он создал. Любовь, обращенная в ярость. Нагая и чудовищная Кали неумолимо двигалась вперед, гремя ожерельем из человеческих черепов и серьгами из отрубленных пальцев. Заговорщики тут же превратились в прах земной, реки наполнились кровью, ну и там дальше ты знаешь, сюжет апокалипсиса. Приближался момент, когда мир уже будет разрушен настолько, что его уже невозможно будет восстановить, и он навеки погрузится во тьму. Оставался только один миг, когда боги обратились к Шиве. Они взмолились: «Останови эту сумасшедшую, останови свою жену», – орали они. Шива внял просьбам и обернулся младенцем. Он подполз к разъяренной Кали и заплакал. Богиня остановилась и взяла его на руки. Так все и закончилось.
Людям свойственно быстро забывать о своих ошибках и вечно помнить чужие. Богам не повезло, они не умеют забывать. И вот все, кажется, вернулось на круги своя. Люди продолжали мечтать. Желания превращались в цели, а цели – в мольбы. Обращались обычно к Ганеше, но иногда желания были вне юрисдикции Слоненка. И тогда просили у Кали. Жестокая богиня их исполняла, но отныне она требовала что-то взамен. Она забирала намного больше, чем люди могли дать. Ровно столько, сколько требовалось, чтобы люди пожалели о своих мольбах. А затем еще больше, пока не отнимала у них все.
– Прямо ипотечное кредитование, а не богиня, – бормочу я.
– Вроде того, – улыбается Микки и продолжает рассказывать сказку. – Только знаешь что? Шива все-таки опоздал, ровно на одно мгновение. Этого хватило.
– Чем-то напоминает сказку о Крысолове, – говорю я.
– Все сказки похожи друг на друга, – пожимает плечами он.
Мы сидим на одной из лавочек Унтер-ден-Линден. Пришли сюда попрощаться с городом. Это просто улица с липами. Широкая улица. По правую и левую стороны растут развесистые липы. За деревьями проезжая часть. И справа, и слева. Несмотря на все ограничения и неудобства, связанные с проездом по центру города, по этим двум узким однополосным дорогам день и ночь проносятся машины. Улица упирается в Бранденбургские ворота. Серое, монументальное и непримечательное здание, как и весь Берлин с сувенирных открыток. Я запомнила этот город совсем другим, но я в первый раз на Унтер-ден-Линден.
Привычно ищем новости про себя и натыкаемся на интервью Марко, в котором он рассказывает обо мне. История моих поражений. Естественно, вперемежку с кадрами ролика в бостонской подземке. Марко так ярко и подробно рассказывает обо всем, что начинает казаться, что он был со мной в каждый момент жизни.
В конце трехминутного видео ощущение, как будто меня закатали в бетон. Микки поворачивается и смотрит на меня.
– Ты едешь туда отомстить, верно?
– Нет, я еду снимать рекламу маршмеллоу, – тихо говорю я, и, кажется, голос у меня дрожит точно так же, как листья на липах.
– Ты… хочешь, чтобы я убил их? – спокойно спрашивает он. Я мотаю головой. Ни за что. Это должна сделать я. И исчезнуть. Прекратить пытаться жить дальше. Все равно ни черта не выходит.
По лицу робко катятся слезы. Я не могу их остановить. Даже пошевелиться не могу. Как будто в тисках. В ловушке. Микки поднимает руку и уже, кажется, хочет дотронуться до лица. Не знаю. Убрать рассыпавшуюся тушь или, может, прядь волос, может, у меня вообще линза выпала. Но он не решается дотронуться до лица. Боится, будто я сейчас расколюсь надвое, как чашка, которую уронили со стола. Он опускает глаза и смотрит на экран. Нажимает в поиске несколько букв и обнимает меня. На экране первые кадры «Матрицы». И я на время забываю о том, что существую. Он обнимает меня, и, кажется, все перестают меня замечать. Я невидима. Теперь все мои мысли скрываются в лабиринтах черного зеркала. На экране Нео уже готовится спасти мир. Пифи говорит о том, что ложки не существует. По моему лицу катятся крупные слезы. Понимаете, это ведь очень грустно. Ну, то, что ложки не существует.
Не знаю, как тому американцу удалось, но за изображение его зефирок в ролике об ограблении казино он организовал нам приезд в Штаты. Этот улыбчивый пенсионер в гавайской рубашке просто пришел на следующую встречу с четырьмя авиабилетами до Нью-Йорка с открытой датой вылета. Если честно, думала, что такие бывают только в кино. На самом деле нет. Купить эти билеты можно. Просто стоить они будут как бизнес-класс по двойному тарифу. Впрочем, у нас бы хватило денег, но я была уверена, что нас задержат на таможне и попросту не впустят в страну.
– Вы не понимаете, кем стали, – говорит на прощание улыбчивый пенсионер.
