Она — дочка моего лучшего друга. Я забирал девочку из роддома и наблюдал, как она растет. Красивая до умопомрачения и своенравная до зубовного скрежета. Когда ей было четырнадцать, я уехал из страны и вернулся через долгие четыре года.И, кажется, попал…Но она не должна узнать о том, как на меня действуют ее широко распахнутые золотисто-карие глаза. Как мне хочется прижать ее к стене и впиться в нежные губы жадным поцелуем.Но больше всего я боюсь, что она узнает обо мне правду и больше никогда не захочет видеть. Но, возможно, так будет лучше для нас обоих…
Звонкий смех Евы доносился из соседней комнаты, вынуждая меня протяжно застонать и спрятать голову под подушку. Неугомонная девчонка! Что ее может так развеселить в шесть, блин, утра!
Увижу — прибью! И даже не посмотрю на то, что вымахала в восемнадцатилетнюю девицу с внешностью фотомодели! Меня этим кротким взглядом из-под густых ресниц и пухлыми губками сердечком, не проймешь! Я знал, какой характер таится за ангельской внешностью.
Еще с пеленок Ева начала проявлять свой упрямый характер. И ее отец только за голову хватался, пытаясь вырастить благоразумную воспитанную дочь.
Но ни черта подобного! Ева отчаянно дралась во дворе с пацанами и возвращалась домой с разбитыми коленками, синяками и счастливой улыбкой до ушей. В школе она постоянно спорила с учителями и получала жирные «неуды» за поведение.
Заявившись один раз на родительское собрание вместо ее отца, я зарёкся, что больше в этой школе моей ноги не будет. Первые десять минут я честно пытался поддакивать и с умным видом кивать головой, но уже спустя полчаса я плюнул на всё и, отрезав, что десятилетний ребенок имеет право на собственное мнение, вышел из класса, громко хлопнув дверью.
Ну а чего они хотели от несдержанного двадцативосьмилетнего парня? Я и сам с собой-то разобраться тогда не мог, а что уж говорить про десятилетнюю девочку, которая была мне почти как племянница?
Я был внесен в черный список местных школьных горгулий, но зато стал героем для Евы. И это, если честно, было для меня гораздо ценнее.
Только вот от ее отца мы тогда получили оба. Ринат был парнем суровым и быстрым на расправу. Да и сейчас мало что изменилось. Ну а как по-другому? Если у тебя взрослая дочь-красавица, расслабляться нельзя ни на минуту.
Ринат пару раз рассказывал мне, как «беседовал» с парнями Евы. И если честно, я им не завидую. Мой друг хоть и был мужиком спокойным и добродушным, но, когда надо, мог напугать до усрачки.
Усмехнувшись своим мыслям, я откинул подушку и прислушался. В комнате Евы стало подозрительно тихо. Рината тоже не было слышно, наверное, уже умчался на свою работу.
С тех пор, как Танюша, мать Евы, умерла от рака, Ринат пахал, как проклятый. Ева тогда была совсем маленькой и не понимала, что происходит. А Ринат вытягивал себя из топкого болота, как мог. И работа ему в этом здорово помогала.
Но прошло уже тринадцать лет, а в жизни Рината так ничего и не изменилось. Он по-прежнему пропадал в своей строительной компании и виделся с дочерью в лучшем случае поздно вечером или в редкие выходные.
Но ничего. Теперь, когда я вернулся, всё будет по-другому. Я смогу растормошить друга и показать ему, что есть жизнь и за пределами офиса. Ринату ведь всего тридцать шесть, а у него, насколько я знаю, даже любовницы нет!
Ева уже взрослая, скоро она съедет от своего папочки к какому-нибудь хахалю, и останется Ринат один. А ведь он мог бы еще раз жениться и обзавестись парочкой детишек. Уж я-то знаю, как Ринат любит детей. А дедом ему еще рано становиться. По крайней мере, я на это надеялся.
Резко поднявшись, я сел в кровати и потер ладонью отросшую щетину. В голове возникла странная мысль. Интересно, а кто разговаривал с Евой по поводу контрацепции? Обычно это делает мама, но девочка была лишена такой возможности. А уж Ринат точно не стал бы говорить с дочкой на подобную тему.
Остается надеяться, что в свои восемнадцать девушка умеет пользоваться презервативами. А еще лучше — отшивать всяких мудаков.
Выпрямившись во весь рост, я смачно потянулся вверх и в стороны, разминая затекшие мышцы.
После вчерашнего позднего перелета всё тело ныло и гудело. Мне бы сейчас не помешала легкая тренировка в боксерском зале или быстрый секс без обязательств. Чтобы не пришлось потом тюленем лежать в постели и отвечать на поцелуи разнеженной утомленной девушки. Эту часть я всегда старался пропускать.
Но подходящей девушки на примете не было, да и про боксерские залы я пока не пробивал. Поэтому придется мне обойтись контрастным душем и крепким кофе.
Быстро натянув шорты и мятую футболку, я вышел из комнаты. Щебетание Евы доносилось уже из кухни. А еще я учуял бесподобный запах жареных блинчиков.
С шумом втянув воздух, я даже глаза прикрыл от удовольствия. Будучи еще одиннадцатилетней девчонкой, Ева научилась готовить самые вкусные в мире блины. Румяные, ажурные, сочащиеся маслом…
Каждый раз, когда я оставался здесь ночевать, на завтрак я требовал эти самые блинчики. Ради них я готов был переехать к своему другу насовсем. Впрочем, я и так практически жил в этой квартире, пока не уехал в Германию.
Решив, что душ подождет, я наскоряк почистил зубы, и направился прямиком на кухню. Мне не терпелось разглядеть Евку при свете дня и расспросить ее про жизнь.
Вчера я прилетел в час ночи, и мы толком даже не поговорили. Сонная девушка только выглянула из своей комнаты и, улыбнувшись, махнула рукой. Я не сдержался и громко присвистнул.
За что тут же получил от Рината подзатыльник. Рассмеявшись, я уклонился.
