Каждые шесть недель я езжу в Боготу. Теперь она кажется мне негостеприимным и странным городом. Здесь всегда нужно ходить, вооружившись защитными женскими аксессуарами: длинными накрашенными ногтями, как у ведьмы, с ярким макияжем и прической, в костюме, пошитом на заказ, шелковой блузке, длинных чулках и в туфлях на шпильке-стилете. А также жить, соответствуя куче злобных людей-космополитов, которые постоянно сплетничают об изменах и заговорах, смотря на меня с глубоким сочувствием и одновременно огромной завистью, поскольку я оставила свою карьеру, путешествия и общественную жизнь, чтобы уехать на «микроскопический остров, влюбившись в пляжного мальчика с репутацией красавца-голодранца». Я заезжаю в свою квартиру, оплачиваю счета и быстро возвращаюсь к жизни на море, в любящие объятия Рафы. Однажды утром, в один из визитов в Боготу в середине 1986 года, проверяя почту, я обнаружила конверт из плотной оберточной бумаги. В нем, кажется, лежит журнал.
Абсолютно ничто в мире не могло предсказать, что в нем. Фотографии шестнадцати разорванных на части трупов возвращают меня в реальность континентальной Колумбии; текст-анонимка – к человеку, с которым я перестала видеться, которого уже давно не люблю, воспоминание о котором уже не оставляет горько-сладкий привкус запретного плода. Это обычный сборник мемуаров, все более смутных, наполненных неопределенностью и агонией, таких ценных и одновременно бесполезных. Очевидно, кто-то рассказал о нашей встрече с «M-19» агенту спецслужб или военной разведки, тому, кто, замешан в страшных пытках. Обвиняя Пабло и Гонсало в ужаснейших преступлениях, которые я только могу вообразить, аноним клянется заставить меня заплатить за них каждой капелькой крови и каждым миллиметром кожи. Проплакав пару часов, молясь душам жертв, чтобы они просветили меня, что делать дальше, я решила сделать два звонка. Первый – моей знакомой, чтобы сказать, что я передумала насчет бриллианта в 72 карата, о котором она мне говорила. Хочу показать его коллекционеру (владелец просит за него миллион долларов и предлагает мне сто тысяч комиссии с продажи). И второй – своей подруге Сьюзаните, продавщице недвижимости, чтобы попросить ее выставить мою квартиру на продажу. Потом, вместо того, чтобы отправиться в Картахену, я первым самолетом вылетаю в Медельин.
Густаво Гавирия, как всегда добродушный и искренний, сразу принимает меня. Пока мы обсуждаем его бизнес, мои расторгнутые контракты и ситуацию в стране, в глубине его взгляда я замечаю зачатки глубокого разочарования в жизни. Поговорив пару минут, я показываю ему бриллиант, который, как мне сказали, принадлежал европейскому королевскому дворцу. Взяв лупу ювелира, которая позволяет ему разглядеть мельчайший уголек в относительно идеальном камне, Густаво начинает изучать хрустальное яйцо, что я принесла. Размером оно похоже на перепелиное:
– Это действительно один из самых больших камней, которые я видел в своей жизни, закрывает целую фалангу… Да, он точно королевский… Судя по цене, он явно краденый… Не совсем прозрачный, не желтоватый, не белый, не песочный… Он не особо дорогой, но цвет мне не нравится… и в нем есть угольки…
– Ради бога, Густаво! Мы оба знаем, что, если это «D-Flawless» или «Canary», то его стоимость в четыре или пять раз больше…
Кто-то стучит в дверь и, не дожидаясь разрешения Густаво, входит, закрывая ее за собой.
– Посмотрите, кто у нас здесь! Русалочка собственной персоной! Какая загорелая! Чем обязаны?
– Она приехала показать мне вот это, Пабло – объясняет Густаво, демонстрируя бриллиант. – С Вирхинией расторгли даже контракты на рекламу, ей нужны комиссионные с продажи.
Пабло берет сверкающую драгоценность между большим и указательным пальцем и изучает на расстоянии вытянутой руки, как будто это палец разлагающегося трупа его заклятого врага. Лицо Эскобара выражает такое отвращение, что на мгновение мне кажется, он выбросит миллион долларов в окно. Потом, словно сдержавшись, чтобы не сделать этого, он смотрит на своего партнера и восклицает:
– Это штаб-квартира наркокартеля, а не магазин Гарри Уинстона![217] Мы не будем вести с ней бизнес. Если нужны деньги, пусть договаривается со мной! И не забудь, брат, нас ждут на собрании.
Глубоко вздохнув, Гавирия говорит мне, что не покупает бриллианты такого размера, потому что в непредвиденном случае их невозможно обменять или продать по первоначальной цене. Я спрашиваю, как у кого-то с миллиардом долларов наличными может быть проблема с ликвидностью миллиона, на что Густаво со смиренной улыбкой, пожимая плечами, отвечает: богатые тоже плачут. Он прощается, целуя меня в щеку. Оставшись наедине с его кузеном, я вручаю ему конверт с фотографиями и анонимкой.
– Думаю, тебе стоит посмотреть, что пришло мне по почте. Хотела передать тебе это через Густаво. Похоже, из-за очередного вашего с El Mexicano поручения кто-то хочет сделать со мной то же, что с этими людьми. Пабло, кто еще знал о нашей встрече с Иваном Марино? И кто стоит за смертью Альваро Фаяда в марте?
