У Ги Шеллера было все. Импозантный, видный, можно даже сказать, красивый мужчина, он был хорошо образован и интеллектуален. Все знали, что у него немало увлечений: вино «Жевре-шамбертен», литература, охота, лошади, путешествия, танцы, джаз и классическая музыка. К этому неполному списку стоит добавить увлечение хорошенькими женщинами. «Казанова — это я! — восклицал Шёллер. — Я хотел бы быть таким и, очевидно, был им в ту эпоху… Дамы, путешествия, писательство… И я бы так же закончил жизнь, как и он, — больным и бедным». После женитьбы на Андре, у которой от него родилась дочь, он встретил Беттину. «Когда я жила с Ги, — рассказывала она, — мы ходили ужинать в небольшие бистро. Некоторое время спустя после нашего расставания Ги позвал меня и сказал: «Хочу представить тебе женщину, о которой все говорят». Это была Франсуаза Саган. Мы пообедали в ресторане на авеню Гранд-Арме. Это было как раз незадолго до автокатастрофы. Она притягивала к себе, поскольку была сложной натурой. Она намного опередила свое время в понимании свободы. Саган жила так, как хотела, сохраняя тесные связи со своей семьей Она была очень великодушная, смешная и энергичная»
В целом Ги Шеллер был достоин того, чтобы фигурировать в романах Франсуазы Саган. Именно о нем начинаешь думать, когда Сесиль произносит следующую фразу в романе «Здравствуй, грусть!»: «Я с удовольствием представила себе лицо этого мужчины. С крошечными морщинками, как у отца». Что до Доминики, героини «Смутной улыбки», то разве не влюбляется она в Люка, дядю своего дружка, который старше ее на двадцать лет? «У него были серые глаза, лицо усталое, пожалуй, грустное. Он был по-своему красив… Я вяло махнула рукой. Он поймал мою руку на лету. Я смотрела на него, озадаченная. В моей голове пронеслось: «Он мне нравится. Немного староват, и он мне нравится». Люк говорил медленно, у него были большие руки. Я подумала: «Типичный соблазнитель юных девиц моего склада»[17].
Целое поколение разделяло двадцатидвухлетнюю Франсуазу Саган и сорокадвухлетнего Ги Шеллера. Но у них были общие друзья, и вращались они в одних и тех же кругах. В конце концов они встретились. Первая их встреча, по словам Ги Шеллера, состоялась в кабинете Пьера Лазареффа, «когда было уже продано около 400 тысяч экземпляров романа «Здравствуй, грусть!». Второй раз они увиделись на ужине, устроенном Гастоном Галлимаром. Франсуаза Саган прекрасно об этом помнила: «Мы не переставали хохотать». Третья встреча произошла в Нью-Йорке в 1955 году в компании Элен Гордон-Лазарефф. Итак, они встречались время от времени, иногда случайно, пока однажды Ги Шеллер не пригласил романистку поужинать с ним наедине в харчевне «Монфор-л’Амори». «Мы много говорили и очень понравились друг другу», — рассказывает он. На следующий день после выхода в свет романа «Смутная улыбка» между удачливой романисткой и образованным денди зародилось хрупкое чувство. Потом произошла эта ужасная автокатастрофа, которая чуть было не стоила Франсуазе Саган жизни. Сидя в одиночестве перед телевизором в своей холостяцкой квартире, Ги Шеллер узнал ужасную новость: Франсуаза Саган, жертва несчастного случая на национальном шоссе-448, находится между жизнью и смертью… Он тотчас связался с ее близкими и отправился в клинику Майо, где и провел всю ночь. В последующие дни он бесконечно мотался между своим офисом и клиникой. Если профессиональные обязанности не позволяли ему быть рядом с подругой, он посылал ей цветы и несколько раз в день звонил по телефону. Когда ему разрешили навестить ее, он бросился в палату номер 36, склонился над родным и распухшим лицом и признался ей:
— Ведь вы знаете, что я вас люблю!
— Да, — слабым голосом ответила Франсуаза Саган. «Мы виделись время от времени, и вот однажды она попала в эту ужасную аварию, — рассказывал Ги Шеллер много лет спустя в своем офисе издательского дома Робер Лаффон, где он возглавлял серию «Старые книги». — Я сразу же поехал к ней, чтобы просить ее руки. Она мне безумно нравилась, так как была необыкновенно чувственна, очаровательна и, что самое главное — необыкновенно умна. Я всегда говорил, что Франсуаза — самая умная женщина, которую я когда-либо знал. Я никогда не слышал, чтобы она сказала глупость. Будучи еще совсем юной, она уже все понимала в человеческих отношениях. К тому же я считал, что у нас с ней все могло сложиться, ведь у нас были общие вкусы: Стендаль, Пруст, поэзия… И потом, я заставлял ее смеяться. Предлагая ей замужество, я думал, что это облегчит ей жизнь. Позже наши отношения усложнились, хотя это все-таки было похоже на дружбу». Франсуаза Саган, в свою очередь, напишет: «Наша встреча походила по некоторым признакам на виолончель, звучащую где-то на втором плане моей жизни, на которой он играл долго и самостоятельно, совершенно не отдавая себе в этом отчета».
