Мне было семнадцать. Весна тогда была ранняя и удивительно теплая. Мир вокруг меня расцвел яркими красками первой школьной любви. Его звали Никита. Высокий, стройный, с умными глазами из параллельного класса. Тогда я, как и все девочки-подростки, была уверена в неотразимости и полной идеальности своего возлюбленного. Мечтала о большой и крепкой семье, куче детишек, которые обязательно должны были быть похожи на папу. И как все девочки моего возраста, прыгала от счастья, когда он пригласил меня на первое свидание. А потом на второе. А потом и на танцы.
В ту роковую субботу день не задался с самого утра. Сначала чем-то сильно разозлила маму, потом поругалась с сестрой, а под вечер спалила тяжелым металлическим утюгом любимое платье. То самое, идеальное платье, в котором собиралась идти на свидание. Казалось, что все было против меня. Уже потом, я поняла, что это проделки Мусика, который всеми силами старался оставить меня дома. Но не на ту нарвался. Я была юна, упряма и не верила в знаки.
Сначала все было хорошо. Никита не отходил от меня ни на шаг. Я с удовольствием ловила на себе завистливые взгляды одноклассниц. Мы танцевали, смеялись, и я не могла поверить, что все это сейчас происходит именно со мной.
– Пойдем. – Шепнул на ухо ухажер во время медленного танца и потянул за собой.
– Куда? – я шла за ним, как последняя овца.
Шла, пока не увидела открытую дверь кабинета биологии. Вот тут в груди зародились первые сомнения.
– Никит, – голос прозвучал как-то совсем жалобно, – я не хочу.
Он ничего не ответил. Только сильнее сжал пальцы. Мой милый, добрый и самый лучший, превратился в монстра. Говорят, что в момент стресса организм мобилизует все скрытые резервы. Я резко дернула руку, Никита упал на пол. И в этот момент кто-то втолкнул меня класс. Их оказалось четверо. Два подростка из параллельного класса, новый преподаватель биологии и Никита.
– Привет, лапочка. – Прохрипел биолог, имени которого я не успела запомнить.
Мужчина снял мешковатый пиджак. Аккуратно повесил его на деревянный стул. Широко расставил ноги и заложил большие пальцы за ремень. Над верхней губой учителя выступили крупные капельки пота.
Еще один толчок, и я уже стояла на коленях перед этим ублюдком, судорожно пытаясь понять, что происходит. Раздался звук поворачивающего в замке ключа. Решетки на окнах. Запах алкоголя, пыли, кожи и пота.
– А она ничего такая.
Голос звучал из-за спины. Потом незнакомец схватил меня за волосы и подняли с колен. Рука по-хозяйски залезла под юбку. Я испытала первый в своей жизни приступ ярости. Сознание понимало, что просто так я отсюда не выберусь. Что силы не равны. Но тело не собиралось сдаваться. Я кричала, царапалась, кусалась.
Все мои попытки защититься вызывали лишь смех и улюлюканье. Не знаю, сколько это длилось, минуты или часы. Время будто остановилось. Перед глазами мелькали лица, руки, стоптанные ботинки. На руках уже красовались несколько ярких кровоподтеков. Губа была разбита. Платье, колготки, белье разорваны. Одна туфля, каким-то чудом, осталась на ноге. Вторая валялась под учительским столом.
– Какая боевая девочка! – Никита перехватил сзади руки. – Ведь, девочка? Я Прав? – Ублюдок, носивший звание педагога, снова вцепился мне в волосы.
К счастью, больше сделать он ничего не успел. Появился Он. Точнее, черная тень с огромными когтями и острыми клыками. Мои несостоявшиеся насильники разлетелись как щепки в разные стороны. Видимо, от сильных ударов, или от увиденного зрелища, они потеряли сознание.
Мое сознание не хотело покидать меня. Я не могла встать, чтобы бежать. Даже на колени подняться не могла. И оставаться на месте не могла. Перевернулась на живот, и как раненное животное, пыталась уползти от монстра на брюхе. Когти перехватили меня в районе талии и подняли высоко над полом. И ощущение того, что четверо пьяных мужчин были не самым страшным испытанием в моей жизни, накрыло с головой.
– Пожалуйста… – проскулила я. Никто не обратил внимания на этот писк.
Я начала отчаянно молиться. Просить о помощи. Скрещивать пальцы. Монстр не реагировал. Держал меня над полом и чего-то ждал.
– Отдаю! – Прогремело то ли в классе, то ли в голове.
Я не видела того, кто это сказал. В голосе прозвучали мольба и бессилие.
– Ее тело, душу, жизнь отдаю тебе на попечение!
В следующий миг я уже сидела на мужских коленях, закрытая от мира куполом из искрящихся перепончатых крыльев и плотным пледом. На животе лежали большие тяжелые руки с красноватой кожей. Они не трогали, не пытались посягнуть на мое тело, на мой разум или душу. Просто дарили легкое, совершенно необъяснимое спокойствие.
– Тише Кошечка. Все будет хорошо. Больше никто тебя не обидит.
Мои раны зажили, одежда чудесным образом восстановилась, а в груди разлились теплой патокой тишина.
– Любимая! – из омута воспоминаний меня вырвал Заккард.
