— Она же… Она… — Ева смотрела на него сквозь пальцы. Глаза были круглые. По пальцам текли капли. Вот что надо рисовать чертовому Эберу и выставлять в Народном музее, почему–то подумал Ханс. Героическое искусство, Die schauderhafte Kunst. Он пошел на кухню и сказал: кис–кис–кис.
Китти была напугана. Она не хотела вылезать из–за холодильного шкафа, и тогда Ханс достал из холодильника засохший кусочек сыра. Больше в холодильном шкафу ничего не было.
Он опять сказал: кис–кис–кис. Кошка недоверчиво выглянула, понюхала сыр и вцепилась в него зубами. Тогда Ханс ловко выхватил ее и посадил на стол. Китти эта игра не нравилась. Она щетинила усы и стучала по столу хвостом. Никогда хозяин ее не садил на кухонный стол. Хозяин как правило прогонял ее со стола.
— Ты не посмеешь… — Ева держалась руками за дверной косяк.
— У меня нет выхода, Ева.
— Но Китти… Ты…
— Ева.
— Я…
— Уйди, мне будет так легче.
Ева зажала рукой рот, повернулась и вышла. Ханс погладил рукой кошку. Она была такой красивой — рыжей с белыми пятнами на боках, с полосатым пушистым хвостом и зелеными глазами. Такой ни у кого нет. Во всем квартале. Наверное, во всем городе. Жители Нового Дрездена обожают заводить собак. А я любитель кошек. Der Liebhaber der Katzen. Черт меня подери.
— Китти, — сказал ей Ханс. — Я тебя люблю. Но Еву я тоже люблю.
Китти призналась, что тоже любит Еву. Он улыбнулся, затем включил электронож и полоснул кошку — от горла и ниже. Из пищевода выпал пережеванный кусок сыра, весь красный от крови. Китти хрипела, старалась уцепить когтями, но слабела буквально на глазах. Кровь растеклась лужей по столу, залила всю скатерть и веселой капелью устремилась на пол, а Ханс все кромсал и кромсал, тупо разглядывая кошачьи внутренности. В голове у него шумело. Ноги были ватные и все в крови. Все цвета брусничного варенья, которое он так любил в мужском интернате имени маршала Геринга.
— Mein Fuhrer, mir ist es egal. — повторял он, — Mir ist es egal. Es ist egal.
Когда в дверь позвонили, он заканчивал жарить аппетитные мясные кусочки. Они так приятно шипели на сковородке. Сегодня я не иду на работу. Сегодня праздник. И не нужно идти в гимнастический зал. Пришли гости, они пришли раньше, чем я думал, — подумал Ханс, вытирая темную кровь о трусы, — НО МНЕ БУДЕТ, ЧЕМ ИХ УГОСТИТЬ.
