Люблю грозу в начале мая,
Когда весенний первый гром,
Как бы резвяся и играя,
Грохочет в небе голубом.
Федор Иванович Тютчев.
Тютчев в грязном засаленном пиджаке с дырами на локтях сидел у окна за столом и отчаянно крутил перо в своей руке с обкусанными ногтями. На лице гения поэзии плясала мука во всем ее великолепии. Он скрежетал зубами и изредка бил себя по лбу. Наконец напряжение перешло в такой уровень, когда требовался собеседник, чтобы все это обсудить. Но за неимением собеседника в комнате начался настоящий монолог:
– За квартиру полмесяца уже не плочено,– поэт ерзанул на стуле и скривился от раздавшегося скрипа. – Вот сейчас как выгонят нахрен – и все! Но деньги, вот суть зла – никто не хочет расставаться с ними добровольно. Сиди тут и стишки пописывай. Гребанная поэзия.
Поэт со злостью плюнул в окно и злорадно улыбнулся, представив, что попал кому-то на лысину. Однако улыбка быстро исчезла с его лица.
– Пора за работу. Надо заработать денег.
Тютчев бодро подскочил и зашагал из стороны в сторону.
– Поэма – это просто, - громогласно заявил он сам себе, стоя посреди комнаты. – Я напишу поэму.
– Иди, работай, лодырь, - донеслось с улицы от случайного прохожего, который в этот момент проходил под раскрытым настежь окном.
Поэт, потрясая кулаками, подлетел к окну, высунулся из него, и едва не выпав, проорал:
– Вы ничего не понимаете в высоком искусстве, лапотники!
– Зато сало жрать – это вы мастера.
– Тьфу на вас, деревенщина!
– Долго ты будешь плеваться из окна, холера ты окаянная? - донесся визг хозяйки с первого этажа. – Вот чичас кофию откушаю, и к тебе за оплатой пойду.
– Ы, - только и смог выговорить обескураженный поэт.
Он бросился к столу, смел с него все лишние бумаги, засохшие перья, огрызки яблок и мертвую муху.
– Я – поэт, и я сейчас сражаюсь с вселенной за право существовать, - прошептал Тютчев. – Поэт против суровой действительности. И высокое искусство победит.
– Так что мы имеем? - начал рассуждать поэт вслух. – А имеем мы факт, что через два часа редакция закрывается. А так как сегодня пятница, то если я не напишу чего-нибудь, меня за ногу выкинут из квартиры, благо свободных мест под мостом поди много, а оплачивающих жилье квартирантов поди мало. Да. Но времени еще меньше, так как хозяйка не позднее чем через полчаса заявится сюда. Значит, решено – стих. Я успею написать только стих, и скажу хозяйке, что получу сегодня за него деньги. Вот о чем бы написать?
Поэт хмуро выглянул в окно. За окном поднимался ветер, сгущались тучи. Шла обычная майская гроза, и ему, Тютчеву, похоже, опять придется полночи стоять с тазами и ведрами, собирая воду, которая пройдет сквозь прохудившуюся крышу, ибо, когда он въезжал в комнату, то пообещал хозяйке залатать дыры, но так и не залатал, а деньги на кровельные материалы он благополучно спустил куда-то.
Ветер на секунду стих, и в комнате раздалось скрежетание зубов поэта. Его глаза бегали туда-сюда в поисках сюжета, но ничего не находили.
ТРАХ-ТАРАРАХ! – взорвалось что-то в небесной канцелярии. Поэт с выпученными глазами прямо как сидел, так в этой позе и улетел под стол. Уж очень он боялся грома. Но когда грохот стих, он выполз из под стола преобразившимся. Его глаза горели.
– Идет гроза и гром грохочет! – поэт заплясал от радости, а скрипящие половицы радовались вместе с ним в унисон его прыжкам. – Вот, так и напишу.
Поэт схватил перо, окунул его в чернильницу, и быстро написал на листе с мятыми углами первую строчку стиха. Потом он критически оглядел ее, поморщился и зачеркнул написанное.
– А то, как будто непонятно, что раз идет гроза, то и гром грохочет! – раскритиковал себя Тютчев. – Можно подумать читатели не разгадают такой подвох. Значит, надо по-другому. Например: «идет гроза». Нет, стоп. Как может гроза «идти»? Это ж херня получается. У грозы ног нет.
– Манечка, я вас люблю безумно! – донесся с улицы голос выпивохи, который только что вышел из пивной напротив и узрел объект своего вожделения.
Тютчева озарило. Он вновь застрочил пером, затем отодвинулся, критично, но с удовольствием рассмотрел написанное, и крякнул от удовольствия.
– «Люблю грозу в начале мая», - продекламировал он. – Свежо, оригинально, хорошо!
– Так-с, теперь … ТРАХ-ТАРАРАХ!
Поэт, изрыгая исконно русские маты, снова улетел под стол, сбив со стола чернильницу. Гроза приближалась и напоминала о себе все чаще.
Когда Тютчев вылез из под стола, бесценные строки его стиха оказались залитыми чернилами. Пришлось брать другой лист бумаги и переписывать. Чернила кончились, поэтому поэт макал перо прямо в лужу на полу. Но нет худа без добра, поскольку тут же родилась и вторая строчка:
– «Когда весенний летний гром», - Тютчев написал, прочитал, ударил себя по лбу, зачеркнул слово «летний», и снова задумался.
– А какой? – задал он вопрос вслух сам себе. – Какой еще может быть гром, если он уже весенний?
Тютчев с надеждой покосился в сторону пивной, но там сейчас как назло было тихо.
