Он слишком взрослый и самодостаточный, а она молодая и совсем неопытная… Два разных мира, которые столкнутся, чтобы взорваться и разлететься яркими искрами.
Предупреждение
Все герои существуют исключительно на страницах этой истории и являются плодом воображения автора. Совпадения с другими историями, фильмами, а также реальными событиями и людьми случайны.
Пролог
Она смотрела на него снизу вверх и не понимала, за что?
За что он так жесток?
— Саша, прости меня. Ты же знаешь, что я только твоя и люблю только тебя…
— Да, зая, до недавнего времени я так и думал, только вот добрые люди открыли мне глаза на твою сучью натуру…
— Саша, — всхлип и взгляд некогда любимых глаз немало раздражал его и выбивал из колеи, поэтому он отвернулся к окну и закурил.
— Вон пошла. Отпускаю с миром, но видеть тебя больше не хочу. Ослушаешься, тогда не пощажу.
Красивое лицо девушки вдруг ожесточилось и непонятно откуда взявшиеся силы помогли встать.
— Я тебе этого никогда не забуду, Горин. И не прощу. Не хочешь, не верь, но пугать меня не нужно. Я после знакомства с таким ублюдком как ты, уже ничего не боюсь.
Лицо внезапно обернувшегося мужчины исказила гримаса бешенства:
— Ты, соплячка, будешь мне здесь такие речи толкать? Я тебя, мразь, собственными руками задушу.
Мгновение и его высокая, широплечая фигура нависла над ней, а рука сомкнулась на тонкой девичьей шее.
Пальцы легко обхватывали кожу ниже подбородка и буквально через несколько секунд она захрипела.
"Задушить, сучку, чтобы больше мозги не пудрила и никому не досталась… "
Хрипы становились всё громче и она, лишившись воздуха постепенно сникла и внезапно обмякла в его руках.
Стоп.
Невероятным усилием воли Горин заставил себя ослабить хватку и отступил, морщась от вида снова упавшей на колени Маши.
Она была сейчас жалкой и прекрасной одновременно: с красными заплаканными глазами и опухшими полными губами, в сарафане в мелкий цветок, задравшемся над сбитыми в кровь коленями…
Хотелось трахнуть её и убить одновременно, но он сдержался.
Пройденный этап.
Выкинуть суку к чертовой матери и пусть катится на всё четыре стороны.
Попользовался и хватит.
И так долго задержалась, возомнила себе, что самим Александром Гориным может вертеть.
Маша тем временем с трудом поднялась, и глотая горячие слезы, посмотрела прямо в холодные голубые глаза:
— Помнить меня, ублюдок, всю жизнь будешь, только меня хотеть. С другими бабами меня представлять будешь. Но я не прощу. Никогда.
Горин хищно улыбнулся и нарочито медленно произнес:
— У меня таких как ты — очередь за дверями. Вон пошла, соплячка, пока я охране "фас" не сказал и они тебя по кругу не пустили.
Неужели могли те губы, которые совсем недавно ласкали и шептали нежности прямо на ухо, теперь хлестать хуже пощечин?
Могли.
Перед ней теперь стоял настоящий волк, который раньше прикидывался верным псом.
Она медленно выпрямилась, проглотила его последние слова и круто развернувшись на каблуках нетвердой походкой направилась к выходу.
Любила, с ума сходила по нему раньше, а он вытоптал и выжег всё. Ничего, кроме ненависти и пустоты не оставил.
Пусть всё так.
Теперь нет больше той Машеньки, которая краснела и радовалась любой мелочи, видела прекрасное во всем, попадавшемся на пути.
Осталась только молодая, преданная любимым женщина, которая отлично знала, какими коварными бывают сильные мира сего — мужчины.
Тем временем Горин, оставшийся один, набрал на телефоне номер и сразу перешёл к делу:
— Алло. Володя?
— Да, Александр Николаевич!
— За Марией Анатольевной присмотр не прекращайте…
— Но я думал…
Горин раздраженно потер переносицу и снова взорвался:
— Володя, думаю здесь я, я ты делаешь как сказано. Я доходчиво объясняю?
— Да.
— Если какой-то поклонник или мужик на горизонте — нейтрализовать и сразу мне докладывать.
— Будет сделано, Александр Николаевич! — отозвался поникший голос главного начальника охраны.
— Помни, Володя, она у тебя на самом особом контроле. Ясно?
— Ясно, Александр Николаевич.
— Вот и прекрасно. Готовь машину. В аэропорт и в Москву.
1
— Мам, я к Тане с ночёвкой!
— Ох уж мне эти ночёвки, — голос Галины Ивановны выражал недовольство и не зря: ведь по мнению матери, единственная дочь второй раз за месяц шла гулять на всю ночь под предлогом посиделок у подруги.
— Мамуль, перестань! Ты мне совсем не доверяешь? Я же сказала, что в первый раз мы дома сидели, над учебниками корпели, а сегодня в кафе выйдем на пару часов и домой!
— Доверяю, дочка! Тебе-то доверяю… А вот другим людям… — задумчиво протянула Галина и поспешила обнять насупившуюся дочь.
— Отпускаешь?
— Конечно! Иди, Манечка!
Да и разве можно не отпустить взрослую девятнадцатилетнюю студентку?
Ведь это уже не та маленькая девочка-школьница, которая просилась на чай к подружке.
Маша после смерти мужа была единственной отрадой и смыслом жизни, а теперь внезапно выросла и стала отдаляться.
При воспоминании о супруге, Галина снова прослезилась и шумно высморкалсь в расшитый цветами носовой платок. Десять лет как умер родимый, а как будто вчера от инфаркта скончался и оставил их вдвоём.
Был бы жив — всё по-другому было бы. Да только нет его и былого не вернешь.