Всю следующую неделю звонки и сообщения поступали от Горина в таком количестве, что Маша практически не чувствовала себя одиноко и несмотря на холодок между ней и мамой, ощущала себя счастливой. Он присылал цветы еще дважды, и Галина Ивановна, скрепя сердце даже купила новую вазу, сетуя на то, что кому-то деньги девать некуда, раз такие букетища шлет, но и оставить такую красоту в ведре не могла.
По прошествии полутора недель Маша объявила маме, что Таня зовет ее к себе в гости в Москву.
В другой ситуации Галина Ивановна никогда бы не согласилась, но сейчас, настроенная против дочкиного ухажера, легко отпустила ее, в надежде на то, что она забудет его.
Однако мать не знала, что Маша уже третью неделю в ссоре с Таней и летит совсем не к ней.
В Москве ее ждал Горин.
В полете все казалось ей сказкой: и самолет, высоко поднявшийся над землей, и огромные огни столицы, и главное — мужчина, ожидающий ее там.
Маша заметила его издалека, и была очень тронута, ведь Саша встречал ее лично, хотя не раз говорил о том, что у него миллион дел.
Высокий, уверенный и невероятно красивый, он сильно выделялся среди других встречающих, вызывая у Маши трепет и невероятную гордость.
— Я так скучала! — закричала она и бросилась к нему на шею, с наслаждением вдохнув любимый аромат.
— Я тоже, — прорычал он и зарылся носом в ее распущенные волосы.
Дальше всё было так, как и должно.
Оказавшись в роскошной квартире, которая становилась ее домом на целую неделю, Маша замерла у панорамного окна и с восхищением смотрела на ночную Москву:
— Как красиво! Наверно это очень здорово — жить здесь!
— Здорово, но тебе не нужно забивать голову тем, чего не будет.
— Почему это? — обиженно ответила Маша.
— Потому что в самое ближайшее время я переезжаю в твой город, и разумеется, никуда тебя от себя отпускать не собираюсь.
Она круто обернулась, не веря своим ушам. Теперь он будет совсем рядом!
Не в силах скрыть счастливой улыбки она легко совсем по-девичьи поцеловала его, едва коснувшись его губ, но он не дал отстраниться и взяв ее в тиски своих рук, углубил поцелуй, привычным движением смяв ее полные приоткрытые губы.
Тело, целую неделю лишенное его прикосновений и запаха, отозвалось моментально. Низ живота сжался в узел, а грудь стала невероятно чувствительной и покрылась мурашками.
Маша сама не поняла, как платье, расстегнутое его ловкими руками, полетело на пол, и она, оставшись в одном белье, почему-то смутилась и неловко попыталась прикрыться руками.
— Ты с ума сошла? Это все показывать надо, а не прятать, — прорычал Горин, и сразу добавил более строгим тоном, — разумеется, только мне.
Он медленно расстегнул ее бюстгальтер, обхватив чувствительные соски губами. Затем прошелся пальцами по по бедрам, покрывшимся мурашками и вдруг мягко, но довольно ощутимо взял ее за горло:
— Поклянись, что никто до меня…
Маша, не в силах сдержать первобытных стонов наслаждения, прошептала:
— Никто. Только ты.
Казалось, что Горина только заводила ее неопытность и он совсем потеряв контроль, поднял ее за бедра и бросил на кровать:
— Ведьма, красивая, — рычал он, снимая белоснежную рубашку и расстегивая ремень на брюках.
На мгновение лишенная его рук, Маша немного опомнилась, но столкнувшись с его потемневшим взглядом, поняла, что пути назад нет.
Тем временем Горин, без одежды казавшийся ей еще больше и массивнее провел пальцами у нее между ног и одобрительно хмыкнул:
— Моя девочка, вся мокрая.
Она залилась краской и сделала неловкую попытку свести бедра, но его строгий взгляд заставил Машу замереть:
— Запомни, все, что будет происходить между нами двумя без одежды — не стыдно. А происходить будет самое разное, — он лизнул ее живот и опустился ниже, проникнув пальцем туда, где она даже сама боялась себя трогать.
Чуть выше пальцев к самому чувствительному месту присоединился язык, и она закричала, не силах сдерживаться.
Это было невероятное состояние. С каждым его движением, ей, покрытой мурашками и испариной, хотелось стонать и извиваться, быть насаженной на пальцы и язык, мучающие и доставляющие такие сильные и противоречивые ощущения. Уже через несколько умелых движений Горин довел ее до пика и Маша, приближающаяся к взрыву, закричала его имя, содрогающаяся от своего первого оргазма.
Он поднялся над ней и снова впился в ее губы, отдавая какой-то странный, но приятный привкус.
— Вкусная, горячая моя, — прошептал он и одним движением поднял ее руки, удерживая их за тонкие запястья.
Маша, все еще пребывая в эйфории, даже не сразу поняла, что оказалась плотно прижатой и зафиксированной на кровати, когда Горин одним медленным, но уверенным движением стал сходить в нее.
Приятные ощущения и истома пропали мгновенно, и теперь ее раздирала такая дикая боль, как будто между ног входил огромный кол.
Она всхлипнула, и подняв на него глаза полные слез, попыталась отстраниться, но не смогла.
Он мертвой хваткой сжимал ее запястья, поднятые над головой, и продолжал медленную пытку. Между ног как будто была открытая рана, раздираемая с каждым его движением еще больше.
