— Поехали. Если врешь, Мороз тебе шею свернет, а если правду сказала, то еще хуже.
Дальше все было как в тумане. Схватив первые попавшиеся Танины джинсы, Маша с трудом застегнула их, потому что подруга была гораздо меньше в бедрах, бюстгальтер при них надевать не хотелось, поэтому осталась в майке с медвежонком.
Но самое страшное ждало ее в коридоре: Таня, голая ниже пояса, обессилено сидела на полу, раскинув ноги, а из уголка ее рта стекала слюна.
Бессмысленный взгляд скользнул по Маше и двум другим бандитам, а затем она сдавленно всхлипнула и неуклюже привалилась к стене.
— Мороз говорил не трогать их! Если эта сучка сболтнет, я выгораживать не буду, — буркнул амбал и вытащил Машу за локоть на лестничную клетку.
— Сболтнет, ее даже губернатор не спасет. Я лучше ее прирежу, чем от Мороза буду получать. Слышали, курицы? Только рот откройте, я вам рожи разукрашу, — он показал перочинный нож, и Маша снова заревела.
Слезы текли сами собой: от боли за изнасилованную подругу, от саднящей после пощечины щеки и от осознания собственного бессилия перед сильными мира сего — мужчинами.
Пока ее, зажатую между насильником и вторым отморозком на заднем сидении черного внедорожника, везли по просыпающемуся городу, Маша снова рыдала.
Наконец, тот, который был за рулем, не выдержал:
— Хватит выть! Я тебе сейчас рот членом заткну!
Испуганная его угрозой, она притихла, но почему-то вспомнила, что тот самый Мороз, которому звонили, запретил ее трогать.
Не посмеют. Видно, что его боятся.
Тем временем машина зарулила на закрытый двор клуба "Black", в котором Маша вчера невольно услышала разговор, не предназначенный для ее ушей.
— На выход, цыпа, — объявил амбал, и ее, как тряпичную куклу потащили внутрь.
Проведя через служебные помещения, кухню, пустующую после бурной ночи и коридор, ее протащили по лестнице вверх и втолкнули в одну из комнат.
Внутри было темно и накурено. Прямо посреди помещения стоял бильярдный стол, за которым еще кто-то играл, а дальше у окна, занавешенного тяжелыми бархатными шторами, совсем не пропускающими солнечный свет, располагался кожаный диван и стол.
Страх, обуявший Машу, становился все сильнее. Буквально за полчаса до этого она слышала, как насилуют ее ни в чем не повинную подругу, поэтому понимала, что попала в руки страшных людей. Здесь с ней могли сделать чудовищные вещи, просто, потому что она случайно услышала пару фраз, не предназначенных для посторонних.
Она замерла оказавшись перед тремя мужчинами, каждый из которых прошелся взглядом по сгорбленной и испуганной Маше.
— Доброе утро, красавица, — улыбнулся один из них.
Главный. Это и есть Мороз, — догадалась Маша и почти сразу поняла, что голос одного из беседующих в машине вчера принадлежал ему, только сейчас он звучал гораздо мягче и приветливее, как будто она была ребенком, с которым он — взрослый, беседовал.
На вид ему было не больше тридцати пяти. Крупный, крепко сложенный брюнет, как и Горин, вот только глаза, в отличие от холодных голубых, были теплыми как янтарь.
Два других, тоже темноволосые и рослые, неприязненно посмотрели на нее, а один даже похабно улыбнулся, обнажив желтые кривые зубы:
— Смазливая…
— Погуляйте, не смущайте… Не видите, маленькая совсем. Как зовут? — его глазах было веселье и какая-то непонятная ирония, неужели не верит, что она могла быть с самим губернатором?
— Маша.
— Машенька, — протянул он, снова улыбнувшись, как будто пробуя ее имя на вкус, — не обидели тебя эти уроды? Садись, — он показал ей на освободившееся место рядом с собой, похлопав рукой с длинными пальцами по кожаному сиденью дивана.
Помня произошедшее с подругой, Маша осталась на своем месте, никому здесь не доверяя, поэтому лихорадочно замотала головой:
— Не успели обидеть, а вот подругу изнасиловали. Мы ничего не делали. Обычно я не пью, меня стало мутить с непривычки, я вышла на улицу, случайно оказавшись возле вашей машины. Ничего из того, что вы говорили, я не слышала!
— Раз не слышала, то откуда знаешь, что машина моя и именно я говорил? Лиса, — улыбаясь, заключил Мороз, и Машу передернуло от этого обращения, ведь именно так называл ее Горин из-за зеленых глаз.
— Я никому ничего не расскажу, отпустите меня, — она снова всхлипнула и обхватила руками внезапно озябшие плечи.
Несмотря на улыбку и обманчиво теплый взгляд, этот человек и вся ситуация безумно пугали ее. Не раз в сводках новостей она видела, да и сама пару раз писала статьи про издевательства над женщинами, поэтому никаких иллюзий в отношении бандитов не питала.
Мужчина, явно заметивший ее дрожь и начинающуюся истерику, поморщился и очень мягко попросил:
— Перестань. Не плачь, — потом сразу жестче, обернувшись, — кто насиловал подругу ее? Я говорил нельзя? Сергей?
Тут Мороз, подошедший вплотную и внимательно рассматривающий Машу, вдруг остановился взглядом на красной щеке, еще горящей от пощечины:
— Кто трогал? Гена? Вы что совсем охерели?
