Бабушка говорила Сашке: «Счастье - птица перелетная». Р'РѕС' оно и вспорхнуло в один не очень-то радостный день и улетело, казалось, навсегда. Р
– Он невкусный, помажьте его медом... или горчицей. И дайте вилочку!.. – крикнула она вслед.
– Да, детка, – он хладнокровно фыркнул, застегнул брюки и быстро пошел на кухню.
Она нахмурилась, глядя на его спину и макушку с торчащим хохолком.
Она нахмурилась,
Усталая улица...
Усталый дом, усталое небо и усталый дед с эстонским лицом смотрят ей вслед. Тотальные тучи закрыли город навсегда, но они все равно улетят.
«И мое счастье снова отыщет меня и сядет на мою руку, как уставший воробей.
– Целую твои пальчики, – сказал
Слова на меня действуют, как на некоторых дам деньги, я слушаю их и говорю в ответ.
Ну и что, что наша жизнь была не из одних лишь нежных поцелуев, но, когда однажды он не пришел домой, я поняла – меня любили.
Плохое слово –
И неважно, что вначале я была женой старшего лейтенанта на Новой Земле, потом капитаншей в Благовещенске, и лишь через десять лет мы перекочевали в Эстонию со всем своим нехитрым и смешным скарбом.
Мой муж стал «полполковника», и обитали мы в небольшой квартирке по соседству с семьями других офицеров в старом доме без лифта и с лестницами с палисандровыми перилами. Эти перила в доме для командного состава нашего гарнизона – в самом сердце Эстонии городке Тапа – я помню до сих пор.
А потом Горбачева
Нам некуда было ехать – мы прожили слишком долго в кирпичном доме рядом с парком. На краю кладбища, там, где осыпается песчаная земля, был похоронен наш сын. Он почти не болел... Он сгорел так же быстро, как горит тонкая восковая свеча пред аналоем. Последствия работы мужа на Новой Земле – разводили руками врачи все десять лет его жизни. Нам некуда было ехать, хотя почти всем людям на земле некуда ехать – если их начинают гнать.
Мне бабушка говорила – счастье перелетает от человека к человеку, ведь счастье – перелетная птица.
Мое счастье прилетело, осталось на двадцать лет и не улетало от меня.
Илья...
Я не могу сказать, что мы бедствовали, когда муж перестал ходить на службу в штаб гарнизона. Мы продолжали жить, почти как и жили, – я работала в муниципальной больнице, а Илья форсировал работу бригады строителей из знакомых офицеров и прапорщиков. Тех, из кого не вышло бизнесменов и кого хоть что-то держало здесь – в маленьком городке постороннего государства, на сухой песчаной земле.
Когда я хочу вспомнить что-то, память мне подсовывает не те воспоминания.
Допустим, я помню, как стою перед зеркалом, надув губы и сузив глаза, и повторяю: «Я очень коварная... Очень! Очччень!.. Оочччченннь!»
Тем вечером муж шел по улице и на пересечении Глинки и Айвазовского оступился с тротуара, минивэн его почти и не задел, так – толкнул по касательной, и муж неудачно упал. Настолько неудачно, что, не приходя в сознание, Илья скончался в приемном покое больницы – той самой, в которой я работала секретарем главного врача.
