Способности свои к рисованию и поэтический талант он обратил на карикатуры, эпиграммы и другие неудобные к печати произведения, помещавшиеся в издаваемом в школе рукописном иллюстрированном журнале, некоторые из них ходили по рукам отдельными выпусками. Для образчика могу привести несколько стихов из знаменитой в свое время и в своем месте поэмы «Уланша»:

Идет наш шумный эскадронГремящей пестрою толпою,Повес усталых клонит сон,Уж поздно, темной синевоюПокрылось небо, день угас,Повесы ропщут…. . . . . . . . . . .Но вот Ижорка, слава богу!Пора раскланяться с конем.Как должно вышел на дорогуУлан с завернутым значком;Он по квартирам важно, чинноПовел начальников с собой,Хотя, признаться, запах винныйИзобличал его порой.Но без вина что жизнь улана?Его душа на дне стакана,И кто два раза в день не пьян,Тот, извините, не улан!Сказать вам имя квартирьера?То был Лафа, буян лихой,С чьей молодецкой головойНи доппель-кюмель, ни мадера,Ни даже шумное аиНи разу сладить не могли.Его коричневая кожаСияла в множестве угрях,Ну, словом, все, походка, рожаНа сердце наводило страх.Задвинув кивер на затылок,Идет он, все гремит на нем,Как дюжина пустых бутылокТолкаясь в ящике большом.. . . . . . . . . . . .Лафа угрюмо в избу входит,Шинель, скользя, валится с плеч,Кругом он дико взоры водитИ мнит, что видит сотни свеч…Пред ним меж тем одна лучина,Дымясь, треща, горит она,Но что за дивная картинаЕе лучом озарена!Сквозь дым волшебный, дым табачный,Мелькают лица юнкеров.Их рожи красны, взоры страшны,Кто в сбруе весь, кто без ш <танов>Пируют! – В их кругу туманномДубовый стол и ковш на нем,И пунш в ушате деревянномПылает синим огоньком… и т. д.

Домой он приходил только по праздникам и воскресеньям и ровно ничего не писал. В школе он носил прозванье Маёшки, от М-г Mayeux, горбатого и остроумного героя давно забытого шутовского французского романа.

Два злополучные года пребывания в школе прошли скоро, и в начале 1835 его произвели в офицеры, в лейб-гусарский полк, я же поступил в Артиллерийское училище и, в свою очередь, стал ходить домой только по воскресеньям и праздникам.

С нами жил в то время дальний родственник и товарищ Мишеля по школе, Николай Дмитриевич Юрьев, который после тщетных стараний уговорить Мишеля печатать свои стихи передал, тихонько от него, поэму «Хаджи Абрек» Сенковскому, и она, к нашему немалому удивлению, в одно прекрасное утро появилась напечатанною в «Библиотеке для чтения». Лермонтов был взбешен, по счастью, поэму никто не разбранил, напротив, она имела некоторый успех, и он стал продолжать писать, но все еще не печатать.

По производстве его в офицеры бабушка сказала, что Мише нужны деньги, и поехала в Тарханы (это была их первая разлука). И действительно, Мише нужны были деньги; я редко встречал человека беспечнее его относительно материальной жизни, кассиром был его Андрей, действовавший совершенно бесконтрольно. Когда впоследствии он стал печатать свои сочинения, то я часто говорил ему: «Зачем не берешь ты ничего за свои стихи. Пушкин был не беднее тебя, однако платили же ему книгопродавцы по золотому за каждый стих», но он, смеясь, отвечал мне словами Гете:

Das Lied, das aus der Kehie dringtIst Lohn, der reichlich lohnet.

Он жил постоянно в Петербурге, а в Царское Село, где стояли гусары, езжал на ученья и дежурства. В том же полку служил родственник его Алексей Аркадьевич Столыпин, известный в школе, а потом и в свете под именем Мунго. Раз они вместе отправились в сентиментальное путешествие из Царского в Петергоф, которое Лермонтов описал в стихах:

Перейти на страницу:

Все книги серии Культурный слой

Нет соединения с сервером, попробуйте зайти чуть позже