— А ты сам куда собираешься? — взволнованно спрашивает.
— Сейчас у меня тренировка, я не могу ее пропустить. А в три часа встречаюсь со своим старым агентом Славой.
— Зачем?
— Мне нужно задать ему пару вопросов. Убедиться в своих догадках.
— Каких догадках? Ты уже что-то узнал?
Не хотел говорить ей раньше времени…
— Ник? — хватается рукой за меня. — Что ты узнал?
— Я узнал, кто заказчик.
Нет у меня никаких моральных прав утаивать от Лили информацию. Она должна знать.
— Тогда почему ты молчишь!? Кто заказчик!? — выкрикивает.
У Лили задрожала верхняя губа, глаза увеличились на пол-лица. Блядь, как же больно отвечать на ее вопрос. В первую очередь потому что мой собственный мир больше никогда не будет прежним.
— Нападение на тебя заказал мой московский клуб, — выдавливаю, чувствуя, как дерёт горло. — Технически работу выполнял личный помощник владельца клуба.
Лиля в шоке хлопает глазами.
— Московский клуб? — изумляется. — Но зачем им…?
Лиля побледнела, отшатнулась назад. А чувство вины перед любимой легло на меня бетонной плитой. Я и раньше понимал, что весь тот кошмар случился с Лилей из-за меня, но, получив доказательства, почувствовал себя еще более виноватым перед ней.
— Очевидно, клуб не хотел меня продавать, — каждое слово даётся с трудом. — Нападение на тебя должно было произойти в декабре, до того, как я уехал в Германию подписывать контракт. Полагаю, они рассчитывали на то, что я задержусь с тобой, и подписание контракта сорвётся или перенесется, а потом и вовсе отменится. Не знаю, какая у них была логика. До конца трансферного окна много времени оставалось, я мог бы подписать контракт позднее. Так что тут не очень понимаю, на что московский клуб рассчитывал. Если только на педантичность и пунктуальность немцев… Не знаю. Но ты слишком долго не выходила из дома и вышла уже после того, как я подписал контракт. Так что нападение на тебя больше не имело никакого смысла. А замять уголовное дело было для клуба вопросом жизни и смерти. И дело даже не в реальных тюремных сроках. Это не самое главное. А самое главное — это репутация и статус клуба, причем не только в России, но и за рубежом. Такой скандал клуб просто бы не пережил. Его бы отстранили от всех соревнований.
Лиля отворачивается от меня, опускается руками на кухонный стол. Ее плечи затряслись. Плачет. Хочу подойти к ней, а не решаюсь. Все, что произошло с Лилей, случилось исключительно из-за меня. И нет мне никакого прощения.
— Встречаться со Славой не обязательно, — продолжаю говорить. — Но я хочу получить от него подтверждение, что московский клуб просил продать не меня, а Довлатова. Может, даже деньги ему предложили. Поэтому Слава как продавец активно впаривал немцам именно Тимура, но они все равно выбрали меня. И понятно теперь, почему на финальном матче того сезона, когда Довлатов отвратительно играл и подводил команду, тренер не заменил его на другого игрока.
Лиля выпрямляется, делает глубокий вдох, вытирает слезы. Поворачивает ко мне заплаканное лицо с потухшими глазами. У меня сердце кровью обливается.
— Расскажи мне все подробно. Я хочу знать, как все было от начала и до конца.
— Хорошо. Что-то мне рассказал Шмуля, до чего-то я догадался сам. У меня сложился полный пазл. Думаю, именно так все и было.
— Расскажи, — требует.
И я начинаю рассказывать всю картину событий, которая четко нарисована в моей голове.
Нападение на Лилю задумал менеджмент клуба. А именно, основной акционер и генеральный директор в одном лице. Он купил контрольный пакет акций клуба за пару лет до того, как я пришел в него играть. Вернее, не купил, а получил в подарок на день рождения от отца. Я мало общался с акционером, но запомнил его как достаточно молодого и немного зажравшегося парня лет тридцати. Но при этом он хорошо разбирался в футболе, был настоящим фанатом и горел идеей сделать клуб лучшим в России и одним из лучших в Европе. По российским меркам он и так был не плох, но все же не лучший, а до европейского уровня и вовсе, как до Китая пешком.
Тренер вряд ли был в курсе задумки удержать меня любой ценой, это просто наемный работник. Но при этом тренер не поменял Довлатова на финальном матче, несмотря на отвратительную игру. Почему? Я думаю, поступила команда от акционера не убирать Тимура с поля. Хотя акционер не может вот так открыто вмешиваться в решения тренера в разгар матча, но когда у нас соблюдались правила?
Правда, остается непонятным, почему на том финальном матче тренеру не приказали убрать с поля меня, чтоб меньше красовался перед немцами. Тем более я сильно повредил колено, была причина заменить меня на другого игрока. А мне даже доверили бить пенальти. Тут у меня только одно объяснение — клуб не хотел, чтобы был проигрыш в том матче. Все-таки он был важным. А если бы с поля убрали меня и оставили Довлатова, который вёл себя как придурок, то проигрыш команде был бы гарантирован.
