– Пари? – У него сделался настолько невинный тон, что подвоха бы не заметил только глухой. А меня разобрало любопытство.
– Что ты задумал, Бонни?
– Ничего общественно опасного, честное слово. Так как насчет пари?
– Озвучь условия.
– Ты не веришь, что я могу жениться, да? Так вот, если ты поверишь, прямо сегодня – то покажешься мне. Идет?
Мне стало страшновато. Все как-то неожиданно… с чего я должна поверить? Он мне свою жену предъявит, что ли? И десяток итальянских детишек? Впрочем, если у него есть жена – то моя конспирация определенно ни к чему. Потому что узнает он мое имя или не узнает, но между нами все будет кончено. А если жены нет… тогда – как? Женится на мне прямо сейчас?..
От этой мысли мне стало горячо и щекотно, и сердце затрепыхалось, глупое. Вот всегда так, придумается какая-нибудь чушь, и все. Дурочки готовы растечься лужицей.
Ладно. Не буду гадать. И отказываться я тоже не буду – иначе умру либо от любопытства, либо от сожаления, что упустила свой шанс.
– Не слышу твоей ставки, Бонни.
– Я поставлю… желание. Любое твое желание, без ограничений. Захочешь, чтобы я спрыгнул с небоскреба – я прыгну. Захочешь, чтобы я поехал в Африку и провел там всю жизнь в католической миссии, ухаживая за прокаженными – поеду в Африку.
– Ты сумасшедший. Я не верю, что ты прыгнешь, это слишком… нет. Просто не верю. Жизнь не стоит одного дурацкого пари.
– Дурацкого пари может и не стоит, а тебя – стоит.
– Бонни Джеральд, на что ты меня толкаешь? – Я отодвинулась и уперлась ладонью ему в грудь. – А если мне просто захочется проверить, прыгнешь ты или нет? Из чистого детского желания позырить? Ты умрешь ради этого?!
– Нет. Тогда я сдохну от собственной глупости, и туда мне и дорога. Если ты окажешься еще одной Сиреной… нет. Ты не такая. Ты – настоящая. – Он безумно нежно погладил меня по щеке и улыбнулся. Открыто и доверчиво. – Я знаю, что ты этого не пожелаешь. И даже если ты скажешь: «Прыгай, Бонни» – я буду точно знать, что это безопасно. Или что это необходимо настолько, что по сравнению с этим моя жизнь уже неважна. Понимаешь? Я знаю, что ты не хочешь никого убивать, даже если ты в ярости – ты все равно прежде всего человек.
– Бонни Джеральд, последний наивный романтик двадцать первого века. – Я потерлась щекой о его ладонь. – Ладно. Если я поверю – то покажусь тебе. Но не сегодня. Дай мне еще чуть времени, хорошо? Я… я в любом случае хочу завтрашний день. Наш завтрашний день.
– Их будет столько, сколько ты захочешь, Rosetta.
– Хорошо. Следующее воскресенье. «Зажигалка», общий зал. С шести до семи вечера. Я там буду, Бонни. Никаких масок. Если ты меня любишь – ты меня узнаешь. И знаешь… безо всяких пари. Я в любом случае приду. Но до тех пор ты не будешь подсматривать, обещай мне.
– Зачем еще раз? Я уже дал тебе слово.
В его голосе промелькнула обида, а мне стало стыдно. И правда, зачем мне еще обещание, когда достаточно одного раза? То, что я не привыкла к мужчинам, которые держат свое слово – не повод оскорблять Бонни. У него была сотня возможностей увидеть меня, пока я сплю. Да просто в любой момент снять ленту или очки и заявить что-то вроде «я лучше знаю, что тебе нужно».
– Извини. Я… я правда это очень ценю. Просто непривычно… ты совсем другой. Знаешь, мой муж был весь такой респектабельный, как нотариальная контора. Но никогда не делал того, что обещал. А ты… ты больной ублюдок, сумасшедший гений, но я верю тебе. Это удивительно и прекрасно, верить.
Бонни осторожно привлек меня к себе, обнял, поцеловал в висок.
– Я никогда тебя не обижу, мадонна.
И я поверила. Впервые после смерти родителей поверила, что все будет хорошо. Что рядом есть мужчина, который не подведет, защитит и поддержит, поймет и будет любить всегда, несмотря ни на что.
Мой Бонни.
Может, к черту уже конспирацию? Он не врет, я чувствую, знаю, он правда любит меня. Он не оттолкнет меня, когда узнает. Все будет хорошо. Может быть, у нас в самом деле будут дети… не сейчас, но когда-нибудь…
Я даже представила малыша с выразительными черными глазами в пушистых ресницах, как у Бонни. Очаровательного щеканчика с розовыми пяточками, непоседливого и веселого. Интересно, первой будет девочка или мальчик?
– Rosetta, возьми корзинку с фиалками, – Бонни вывел меня из грез. – И посмотри, что под цветами.
Да, вовремя. Еще бы чуть, и я забыла обо всем на свете, очарованная собственными фантазиями. С чего я взяла, что он хочет детей? Он стерилен по собственному выбору. А его слова… они могли значить совсем не то, что я себе напредставляла.
Нет, не буду бежать впереди паровоза. Где там эта корзинка?
Фиалки нашлись перед телевизором, прямо под белым смокингом. Бедные, совсем помялись и завяли. Надо было ставить их в воду, а мы…
Я залилась жаром и украдкой оглянулась: о том, чем мы занимались, свидетельствовала разворошенная кровать, болтающиеся на столбиках ленты и перевернутая коробка с девайсами. Гнездо разврата! А я – о семье и детях. Логика на грани фантастики.
