В Москве был ясный, но скучный день, когда яркое солнце раздражает. Гия не задернул шторы в кабинете, где рылся всю ночь в бумагах Павла и откопал немало интересного о его махинациях, «левых» контрактах, воровстве из компании, на самом деле принадлежавшей Иллариону, но оформленной раньше на двух юристов, а потом – на лишь одного Павла Орлова.
Но той роковой записки Наны, где она сообщала Павлу, что якобы убила мужа, заманивая красавца-мужчину таким образом в свою спальню ночью он так и не нашел ни в столе, ни в ящиках шкафа.
Соня отдала ему ключ от сейфа, получив чек за квартиру. Но в сейфе были тоже другие бумаги.
Но вот проснувшись на утро на диване от запаха оладьей, исходящего с кухни, где как оказалось позже, хлопотала Ира Смелова. Она напрасно ждала в эту ночь проявлений страсти от Иллариона. Он шуршал бумагами, хлопал дверцами шкафов в соседней комнате. Но в спальню не ломился. Слегка расстроенная, она уснула сладко и надолго. Сейчас был уже почти полдень. И она решила сделать завтрак себе и тому с кем намеревалась жить.
Гия спустился в кухню с мокрыми волосами – видно, сходил в душ. Но вид у него был озабоченный.
Он чмокнул девушку в пухлую щеку и плюхнулся на стул у кухонной стойки. Ирина сложила оладьи стопкой и присыпала сахаром. На масленой корячей поверхности он вкусно запах.
Георгию не в новинку было то, что случайные подруги готовят ему по утрам. Это было чем-то в виде рекламного ролика их хозяйственности. Так что слагать дифирамбы девушке. Как великой кулинарке, он не стал, просто радостно зажевал приготовленное, запивая кофе.
Сам того не желая, думал он о том, где еще можно спрятать небольшой клочок бумаги? Уничтожить его Пашка-Красавчик не мог: все же это было единственное доказательство того, что Нана сама его заманила обманом к себе в спальню. Вдруг бы все же открылось, что кастрировала гражданская жена босса именно его.
Девушка что-то все время говорила журчащим голоском про то, что не могла с утра найти продукты для завтрака, не стала искать, где что лежит в чужом доме.
– Да, искать. – рассеяно покачал головой Гия, тут же подумав, что надо обшарить кухню, высыпать из банок все крупы, чай, кофе, заглянуть под специи ножей и вилок.
– Ответь мне, не думая долго, куда бы ты спрятала важную записку, чтобы ее никто не нашел.
– Молодец! – соскочил Гия со стула. – В кармане записка могла так и остаться, ведь, получив, он сунул ее второпях в карман брюк.
И, ничего не объясняя Ирине, Георгий помчался в гардеробную Павла. И быстро нашел там единственные штаны, которые валялись мятыми и заскорузлыми от сухой крови в углу, задвинутом коробкой из-под ботинок. В кармане он и нашел записку Наны к Павлу. Да, видно, «пиковая дама» была влюблена, как кошка, а Павел к ней не пылал, раз пришлось идти на такие ухищрения.
Это бы опозорило Иллариона не только, как рогоносца, но и как стратега группировки: он же не заподозрил Нану в том, что она не оскопила насильника, а отомстила тому, кто не хотел посягать на его собственность. И прав был Пашка – чтобы этого избежать, Илларион убил бы обоих участников инцидента.
Теперь предстояло решить, показывать ли записку Наны шефу?
С одной стороны, Гия бы продемонстрировал, что не зря зарплату получает и раскрыл злые умыслы сожительницы шефа, купив у Софьи квартиру. Это объяснило бы и побег коварной Наны, понявшей, что записка может быть обнаружена начальником охраны в доме Павла.
А с другой стороны – прочтя записку, Илларион мог отправить Гию лично удить Нану, поскольку никого больше не стал бы посвящать в такое интимное дело. А Гие не хотелось лишней крови: сбежала Нана – и ладно. Предлог придумала благовидный, для мужчины комплиментарный. Вот только Илларион не может не понять, что не та она женщина, которая «уступила» бы своего мужа другой.
В комнату вошла Ирина и стала раздеваться.
– Как чудесно пахнут твои пиджаки, сказала она, натягивая один из гардероба покойного Пашки на голое тело. – Будто ты меня обнял.
– Ты же говорила, что никогда с мужчиной не была, – искренне поразился Гия.
– Не была. Но очень этого хотела, – заалев лицом сообщила девушка.
Что еще оставалось мужчине, как не запустить руки под пиджак и стиснуть увесистую, тугую и мясистую Ирину в своих натренированных объятиях и повести ее в сторону спальни, чтобы впервые в жизни нежно и неторопливо лишить кого-то девственности.