Я кивнул. Рядом каркнула ворона. Я обернулся на звук и вгляделся в ряд деревьев на другой стороне, но ничего не высмотрел. На снегу виднелись все сегодняшние перемещения. Следы шли по тропинкам от входной двери дома ко всем надворным постройкам. Остальное было белым и нетронутым. Видар взялся за третий винт. Пальцы у него были чуткие и ловкие. Он чинил все мелкие предметы, — чем мельче, тем, казалось, с большим удовольствием. Самому мне не хватало терпения на предметы, которые я не мог схватить всей ладонью. От сборки икейской мебели я приходил в бешенство. Вкручивая болт, Видар все больше приподнимал верхнюю губу. Обнажившиеся кривые зубы вместе с маленькими глазками и треугольной формой лица, которую подчеркивала шкиперская бородка, придавали его наружности что-то лисье. Ведро, с которым он шел, стояло тут же, полное песка, бледно-красное на сером бетонном полу.
— Ты хотел посыпать дорожку? — спросил я.
— Да, — кивнул он. — А ты не мог бы?
— Легко, — сказал я.
Взял ведро, зачерпнул горсть песка и пошел обратно по своим следам, сыпля песок перед собой. Из дома вышла Ингрид в зеленой распахнутой ветровке и быстрыми короткими шагами отправилась к погребу. Даже в такой обыденный миг ее окружало напряженное силовое поле. Значит, Линда встала. Если только Ванья не легла к ней поспать.
На двух яблонях в конце тропинки осталось несколько яблок. Кожура сморщилась и покрылась коричневыми пятнами, остатки первоначального цвета, приглушенного темно-красного и зеленого, словно въелись в них, что оттенялось соседством с чернотой оголенных ветвей. Если смотреть так, чтобы на заднем плане были лес и поле, начисто лишенные цвета, то яблоки светились. Но на фоне красных построек они казались тусклыми, едва заметными.
Ингрид вернулась из погреба с двумя полуторалитровыми бутылями воды в руках и упаковкой из трех банок пива под мышкой, поставила, чтобы накинуть крючок на щеколду, одну бутылку в снег, — этикетка и крышка казались желтыми, — снова подхватила ее и зашагала к дому. Я почти дошел обратно до шатра, второй раз посыпая песком ту же дорожку, когда вдруг вспомнил, на кого походил тот мужчина вчера в кафе. На Тарье Весоса! Они были похожи как две капли. Те же пухлые щеки, те же добрые глаза, та же лысина. Только кожа другая, ярко-розовая и младенчески нежная. Как будто череп Весоса материализовался снова или природа сыграла очередную шутку, и генетический код использовали повторно, только обтянули череп другой кожей.
— Ну вот, — сказал Видар и положил отвертку на верстак у себя за спиной. — Можем нести. Я возьмусь за этот край, а ты там. Идет?
— Да, — кивнул я.
Я поднял холодильник со своей стороны и почувствовал, что Видару вес слишком велик. Я бы с радостью взял на себя больше, потому что мне совсем не было тяжело, но как? Мы короткими шагами спустились на большую тропинку, развернулись и пошли вверх по взгорку к маленькому дому, в котором сперва поставили холодильник посреди комнаты, а потом сдвинули на место, в угол.
— Спасибо, — сказал Видар, — хорошо, что мы это сделали.
Поскольку с такими делами дома ему никто помочь не мог, он часто откладывал что-то подобное на мой приезд.
— Не за что, — ответил я.
Видар вставил вилку в розетку, и холодильник тут же заурчал. Рядом уже стояли два таких же холодильника и два больших морозильника в придачу. Все — полные еды. Лососина и оленина, телятина и баранина. Щуки, окуни и лососи. Всевозможные блюда домашнего приготовления. Особое отношение к еде и деньгам, нам совершенно чуждое. Ингрид не только старалась кормиться всем своим, насколько возможно, но и закупала в больших количествах еду, если она доставалась ей дешево, выгадывала каждую крону и тем гордилась. Для нее это означало практическое бережное отношение к ресурсам. Например, Ингрид договорилась с супермаркетом и бесплатно забирала у них фрукты, предназначенные на выброс, из них она делала сок, или варенье, или пекла пирог, или еще как-то перерабатывала. Иногда за столом она могла сказать, во что обошлось ей мясо, из которого приготовлено сегодняшнее блюдо, но исключительно чтобы подчеркнуть разницу между стоимостью сырья и его ценностью после того, как она поколдовала над ним у себя на кухне. Чем дешевле она его купила, тем лучше. При этом она нисколько не была прижимистым человеком. Наоборот, задаривала нас всем подряд и независимо от своей финансовой ситуации. Нет, тут дело касалось гордости и чести хозяйки дома, Ингрид в свое время окончила школу домоводства и по завершении артистической карьеры вернулась к прежней жизни. Поэтому здесь урчали и гудели морозильные лари и камеры, погреб ломился от овощей, фруктов, банок с вареньем и домашними консервами, а нас за каждой едой потчевали потрясающими блюдами, не только местными, которые тут в деревне готовили поколение за поколением, но итальянскими, французскими и азиатскими, тоже, по сути, деревенскими.
