Я все стер, пошел на кухню и набрал воды в чайник, поковырял ложкой в банке с растворимым кофе, отломил несколько комков, положил их в чашку и в следующую секунду залил кипящей водой. Оделся, вышел на улицу, перешел на другую сторону, сел на скамейку у госпиталя и выкурил в быстром темпе три сигареты, глядя на проходящих людей и машины. Небо было безутешно серым, воздух — холодным, снег на обочине почернел от выхлопов. Я вытащил телефон, поколдовал над буквами, пока не получился стишок, который я отправил Гейру.
Потом я вернулся в кабинет и сел за компьютер. Нежелание, которое я явственно чувствовал, и тот факт, что впереди пять полных дней до того, как работа должна быть закончена, мешали, чтоб не сказать — совершенно демотивировали. Что вообще я могу им сказать? Бла-бла-бла, «Вне мира», бла-бла-бла, «Всему свое время», бла-бла-бла, рад и горд. В кармане куртки пикнул мобильник. Я вытащил его и нажал на сообщение от Гейра.
«Действительно, я погиб сегодня в аварии. Не думал, что все уже в курсе. Можешь забрать мои порножурналы, мне они больше ни к чему, тело совершенно одеревенело. Неплохая эпитафия на могильный камень. Но ты ведь можешь и лучше, нет?»
Попробую, написал я в ответ. Например, так?
Поэзия так себе, но все же времяпрепровождение. Глядишь, и Гейру в его университетском кабинете доставит незатейливую радость. Отправив сообщение, я пошел в супермаркет и купил еды. Поел, час поспал на диване. Дочитал первый том «Братьев Карамазовых», взялся за второй, а когда закончил его, за окном было темно, а дом наполнялся первыми вечерними звуками. Я чувствовал себя как в детстве, тогда я тоже мог лежать и читать несколько часов подряд, голова словно замерзла, а сам как будто вернулся из сна, ледяного сна, в послевкусии от которого все вокруг казалось жестоким и негостеприимным. Я встал, вымыл руки горячей водой, тщательно их вытер, выключил компьютер, убрал его в сумку, навязал на шею шарф, натянул шапку поглубже, надел куртку и ботинки, запер за собой дверь, надел варежки и вышел на улицу. До встречи с Гейром в «Пеликане» оставалось еще полчаса — времени с избытком. Снег на тротуаре был желто-коричневого цвета и зернистой консистенции, похожий на твердую манную крупу, — он разлетался из-под ног. Я шел вверх по Родмансгатан к станции метро на пересечении со Свеавеген. Половина седьмого вечера. Безлюдные улицы заполняла та неуловимая темнота, которая проступает только в электрическом свете, лившемся теперь из каждого окна, от каждого уличного фонаря на снег и асфальт, улицы и перила, припаркованные машины и пристегнутые велосипеды, фасады, карнизы, таблички на домах и столбы. Я легко могу быть другим, думал я доро́гой, ничто во мне не казалось в тот момент настолько бесценным, чтобы его нельзя было заменить чем-то еще. Я пересек Дротнинггатан, внизу которой копошились черные, похожие на букашек люди, у сквера Обсерваториалюнден спустился по ступенькам, прошел мимо китайского ресторана с отвратительной табличкой «Жратва» и зашел в метро. На двух платформах было человек тридцать-сорок, ехавших, судя по их сумкам, домой с работы. Я встал на максимально возможном отдалении ото всех, поставил сумку между ног, уткнулся плечом в стену, вынул мобильный и набрал Ингве.
— Привет? — сказал он.
— Привет, это Карл Уве.
— Слышу.
— Ты звонил? — спросил я.
— В субботу.
— Я собирался перезвонить, но отвлекся, у нас были гости, а потом забыл.
— Не страшно, — сказал Ингве, — я просто так звонил.
— Тебе кухню доставили?
— Да, сегодня причем. Стоит рядом со мной. А еще я купил себе машину новую.
— Да ладно?
— Правда. Старую уже надо было менять. «Ситроен-ХМ», не очень юзаный. Бывший катафалк.
— Шутишь?
— Нет.
— Ты будешь ездить на катафалке?
— Его переоборудовали, конечно. Он выглядит совершенно обычно, никакого отсека для гроба.
— Слушай, но все равно. В нем же возили покойников…
Ингве фыркнул:
— Да ты неженка. Машина как машина. И она мне по карману.
— Ну-ну, — сказал я.
Мы замолчали.
— А в целом как? — спросил я.
— Все как обычно. А у тебя?
— Тоже. Вчера ездили за город, к Линдиной маме.
— У-у.
— Да.
— А Ванья? Уже пошла?
— Пара шагов только. Честно говоря, она больше падает, чем ходит.
Он засмеялся на другом конце.
— А Турье и Ильва?
