Если вы любили, то обязательно это запомнили.Я собрала собрала 28 историй и получился сборник рассказов, рассказывающих о любви от "А" до "Я".
Абсолютная
Они сидели зажатые между столом и батареей.
Вставать приходилось часто – гости пили водочку за их здоровье и счастье, но питье все время казалась им горьким.
«Горрькооо!» – что было мочи орали все за столом. Далее следовала горькая плата поцелуя при всех под громкий счет: «РРРааааззз! Дыывааа!…» . Судорожно цепляясь друг за друга, чтобы не ухнуться о батарею, жених и невеста закрывали глаза и не дыша долго стояли склеенными и неживыми.
Свадебный пирок начался в три часа. Время медленно ползло к вечеру. Батарея грела нещадно.
Наконец, в девять уставший не пить дядька отвез их на единственной в семье машине к себе домой, а сам молнией вернулся догнать остальных в выпитых тосто-рюмках!…
И вот земные дети ходят в чужой, но знакомой квартире, отмечая, что их ждали здесь и заботливо приготовили для них огромную и строгую в белизне кровать.
Они о чем-то говорят. Темно, тикают часы, нет криков «Горько!» …
Он решается и обнимает Ее. Поцелуй без счета длится долго, кровь начинает стучать в ушах, а сердца чувствуют, как бьются друг об друга.
Одежда стесняет движения и становится лишней. Им кажется, что поверхность тела слишком мала, чтобы впитать всю сладость прикосновений. Тела словно обволакивают друг друга…
Теперь их двое на всей огромной Земле.
Приземленность ощущается шероховатостью простыней, пронзительными осязательными импульсами. Они напоминают ей и ему, что физические тела у них разные.
Глаза закрыты, а потому внешний мир улетел за границы объятий. Подсознание стало общим, все уровни их тонких тел слились в двудольное соединение. То, что поднялось снизу изнутри, захватывает, увлекает ввысь, а потом погружает в глубокую безвоздушную секунду, звучащую как некий магический абсолютный звук…
8 часов утра. Телефонный звонок: «Ребят, вы скоро? Без вас выпить не дают». Отбой…
Безответная
Она сидела за столом в общей кампании напротив НЕГО. Все обсуждали, как провести юбилейный вечер. Стоял невероятный шум, каждый что-то говорил. Лишь она не имела слов. Все ее силы уходили на переживание момента ЕГО невероятной близости.
Он говорил, а она смотрела на его губы. Увы, губы можно было рассматривать недолго. А вот руки – за ними она наблюдала все оставшееся время. Пальцы были длинными, музыкальными. Они двигались так замечательно, что она не могла отвести взгляда. Наконец снова посмотрела на его лицо и … ее зеленые глаза встретилась с его карими. Ой! Дыхание остановилось, руки похолодели, рот открылся.
– Ты тоже хочешь что-то сказать? Говори, не стесняйся, ну? – ОН ей улыбался.
– Нет, нет, я со всем согласна… – выдохнула она, резко встала, снова села, потеряв равновесие, и только потом вскочила и выбежала из комнаты.
Вечная
Они сидели втроем на даче. Летом. На закате.
Кузнечики, плеск Волги, шелест яблонь.
Подъехал Алин племянник на новом «мерсе».
– Встречайте,– сказал он важно.
Стал таскать из багажника пакеты с едой, вином, пивом.
– Я на все выходные.
– Хорошо, – сказала Аля.
В выходные они никогда не бывали одни. Гостей любили и хорошо принимали.
– Ты сигареты привез?
– Забыл. Сейчас съездим.
Аля и Глеб много курили. Все приезжающие везли сигареты.
Их сын Миша не курил. Он был чудесным 18-летним мальчиком. Сдержанным, умным, чистым.
– Сереж, и я с тобой, можно, мам?
– Езжайте. Только недолго.
Торговая палатка была в соседнем садоводстве, в сорока минутах ходьбы.
Машина взревела, хвастаясь всеми своими лошадиными силами и, взвизгнув покрышками, умчалась.
– Не будем ужинать. Их подождем.
– Ладно,– ответил Глеб.
Закурили. Прошло 20 минут, полчаса, сорок …
– Где они запропали, кушать хочется,– тихо сказала Аля, она не хотела верить душе, только взглянула на Глеба.
– Пошли им навстречу,– бодро ответил он.
Глеб взял ее за руку, и они вышли из калитки.
Километра через полтора забор кончился и в наступающих сумерках они вдалеке стали рассматривать скопление пятен, то ли людей, то ли машин.
Она побежала.
Дальше – стоп-кадр. Больше никогда память не показывала ей эту березу у обочины, разрезавшую машину пополам.
Ни она, ни Глеб так и не смогли себя убедить, что они не виноваты в том, что сына больше нет.
Они принимали его друзей на поминках и в дни его рождения. Смотрели, как растет сын у девушки, которую Миша любил, она вышла замуж не сразу и за друга Миши.
Они болели, болели и старели. Работали, работали, работали…
И вот они снова на даче, вдвоем, и с ними третьей их вечная любовь и печаль.
Лето, закат, кузнечики и шелест яблонь.
Генниальная
Она росла самым обыкновенным гением. Никогда ничего не учила и все знала. В 9 лет читала Мопассана. В школьном портфеле ее всегда лежало по 3-4 увесистых тома очередной мировой классики. А учебникам там не было места.
Гениальность ее была математической. Она «видела» решения задач и доказательства теорем. Впрочем, если она вязала, то гениально. И помидоры она тоже выращивала самые большие и красные.
Но гении не бывают обычными людьми. Она, например, не любила убираться, говорить правду и трудиться изо дня в день. Все это было скучным.
