Однако реальность вносит коррективы в человеческие планы. Мария Александровна ждала весь день. Сначала, свежая, солнечная, как утро, она радостно здоровалась с каждым жильцом дома, даже с противным Сашей из пятьдесят шестой, который от такого обалдел и дал себе слово измениться. Все ей казались хорошими и красивыми, каждому она старалась сделать комплимент. Девочке Нине сказала, что у нее красивое пальто, булочника Антона похвалила за нарядный вид. Вообще, пока не наступил обед, Мария Александровна была во всеоружии. Она поминутно справлялась с ручным зеркальцем, держала спину ровно, а улыбку — на приличествующей высоте. Со всеми она была любезна и мила. Но вот наступило время обеда, и появилась первая загвоздка. Будучи уверенной, что Исаак Н. пройдет мимо нее с утра, Мария Александровна не взяла, как обычно, из дома бутербродики и термос с чаем. Можно было сбегать и перекусить или, на худой конец, попросить мышек — но все это требовало времени, а времени у Марии Александровны не было. Она ждала.
Прошло время обеда, живот мурлыкал, но консьержка решила все стерпеть. Проходящих мимо людей она встречала уже без прежнего энтузиазма, но все еще улыбчиво. Чем больше проходило времени, тем больше Мария Александровна начинала сомневаться. С чего ты, дурында, взяла, что он пройдет сегодня? Почему ты думаешь, что он обратит на тебя внимание? Что ты ему скажешь? Ох, и правда! Что ты ему скажешь? Мария Александровна встрепенулась и принялась придумывать обращение к Исааку Н.
Ну кто же говорит: «Я вас люблю!» на первом свидании? Что за ерунда!
К тому моменту, когда за окном стемнело и пришлось включить искусственное освещение, Мария Александровна перебрала в голове уже сотню слов. Ничего не подходило. Все получалось глупо, бессмысленно и по-девчачьи. Но она-то уже не девочка. Давно уже совсем не девочка. Она вновь поглядела в зеркальце. А что, если дать волю мышцам? Отпустить всю фальшь? Мария Александровна расслабила тело, и в ту же минуту на ее шее выступила чудовищная морщина, глубокая, как Баренцево море. Под подбородком показался еще один, чуть поменьше, а щеки сдулись, как два воздушных шарика.
Консьержка взяла себя в руки, отложила зеркальце. До конца рабочего дня оставалось всего полчаса. Сейчас или никогда. Для слабости нет времени. Надо быть сильной, мужественной и молодой.
Доктор физико-математических наук Исаак Н. явился перед Марией Александровной через одиннадцать минут. В каждой руке он держал по мусорному пакету, а на носу его болтались старомодные очки в роговой оправе. Мария Александровна затаила дыхание. Вспомнила все фразы, которые успела приготовить. Но стоило Исааку Н. появиться прямо перед ней, как сердце консьержки застучало в темпе паровоза и заглушило все слова, кроме трех самых главных, которые Мария Александровна поклялась сегодня не говорить.
— Я вас люблю!
Исаак Н. поглядел на Марию Александровну затравленным взглядом, переступил с ноги на ногу. Мусорные пакеты болтались в его руках и стукались о стену. Наконец он очнулся, поклонился консьержке и выдавил из себя:
— Благодарю, Мария Александровна. Доброго вечера.
И, как есть, с двумя мусорными пакетами, бросился обратно в свою квартиру.
Мышки утешали Марию Александровну как могли. Приготовили ей ужин, накрыли теплым пледом, потерлись усиками. Без толку. Мария Александровна рыдала, размазывая сопли о подушку, и вопила:
— Я старая!
Через полчаса, когда стало окончательно понятно, что в ближайшее время консьержка не угомонится, мышки собрались на совет в дальнем углу комнаты и приняли важное решение.
Доктор физико-математических наук Исаак Н. большими шагами пересекал свою комнату. Конечно, он тоже был влюблен в Марию Александровну. Но, по его математическим понятиям, любовь должна была развиваться совершенно иначе. Не так, с наскока, как она возникла перед ним теперь. Поэтому доктор физико-математических наук Исаак Н. большими шагами пересекал свою комнату и считал интегралы — чтобы успокоиться. Этому занятию он мог предаваться многие часы. Но тут в дверь кто-то постучался.
— Да?
Нет ответа.
— Кто там?
Тишина.
Исаак Н. посмотрел в глазок — на лестничной площадке было пусто. Открыл дверь. И в то же мгновение четыре мышки связали его ноги, четверо забрались по брюкам на рубашку, а оттуда связали его руки, и еще четыре, оттолкнувшись маленькими ножками от группы на торсе доктора физико-математических наук, допрыгнули до его лица и приложили ко рту Исаака Н. салфетку с хлороформом. Он даже вскрикнуть не успел. Грохнулся во сне, словно только этого и ждал.
