И вернулся к пасьянсу. Бубны все-таки сложились. Но заартачились пики. Суеверный Юрий увидел в этом плохой знак и закрыл пасьянс. Правда, тут же открыл трехмерный «Тетрис».
В жизни каждой женщины наступает момент, когда хочется простого человеческого… нет, конечно, простого
Гелий
Я серьезно и откровенно! Ищу для регулярных встреч, дружбы и общения! Женат, но в интимном смысле одинок!
Рыжая Лиса
Это просто ужасно….
косметики дорогой и даже эксклюзивной. Отличный макияж, раз в неделю — солярий. Шкаф трещит от шмоток. И что в результате? И в результате — плановые цветы к календарным датам.
И зачем, спрашивается, надевать на работу новое платье? Чтобы секретариат с бухгалтерией пропели вечное «ой, какая вы сегодня нарядная, Ольга Николаевна!»… Так и хочется ответить: «Сама знаю». Хочется совсем другого…
Хочется, черт возьми, ловить на себе восхищенные взгляды, и чтобы те, кто их бросает, воркующим голосом с медовыми нотками просили у тебя номер телефона — нет, вовсе не для того, чтобы давать им этот номер телефона. Нет, конечно, дело-то не в будущих интрижках, а этом самом головокружительном ощущении — самая красивая, желанная…
Важен сам процесс!!! А то так и останешься… В красивом платье и с новыми духами.
Выставочный центр, куда собиралась Ольга, мог поразить кого угодно. И поражал. Он, отягощенный громким названием «Пикассо», отнюдь не был похож на Третьяковскую галерею или музей современного искусства в Нью-Йорке. Пикассо, Уорхол и даже, можно сказать, почти местный Никас Сафронов в этом центре почему-то не выставлялись. Возможно, потому, что попросту не знали о его существовании.
Поговаривают, когда-то, в конце девяностых, в этом большом самолетном ангаре на окраине города устраивались собачьи бои. Старожилы вспоминают, что из Харькова сюда привозили знаменитого питбуля Барсика, а из Челябинска — ротвейлера Джуню. Страсти кипели нешуточные. Потом, когда вкусы богатеев изменились, здание заросло бурьяном и превратилось в общественную свалку. Так бы все и оставалось, если бы в погоне за электоратом местный олигарх Гоша Папанин не послушал своего пиарщика и не стал меценатом.
В ангаре выкосили бурьян, вычистили свалку, получили грант от города на поддержку искусства и начали. Сперва все были довольны: люди в администрации, которым Гоша честно приносил откат с гранта; кучка местной интеллигенции, которой стало где вдумчиво размышлять о падении искусств; и, наконец, художники, которые начали богатеть, впаривая свои абстракции и инсталляции за баснословные гонорары.
Но потом кого-то в администрации поменяли, грант исчерпался, и господин Папанин принялся творить искусство «за свои». Как выяснилось, вклад в прекрасное не прибавил электората — основная масса населения выставочный центр не посещала, а прихожане местного храма св. Фомы, стоящего по соседству с бывшим ангаром, бывало, называли живописные фонды центра «сатанинской мазней». Поговаривали даже о планах устроить вокруг средоточия темных сил крестный ход. На ковер к Папанину был вызван пиарщик, ставший за последние два года очень наглым, и Гоша лично приказал ему заняться поиском спонсоров.
