– Не надо. И не сердитесь, пожалуйста, ну, спросила… Простое женское любопытство, что из этого?
– Рассердись на вас – и привет «нефтяному» фильму! Снимать не будете.
– Буду снимать, вот только закончу ленту о богах.
– Марина! На штурм Берлина! Мы с вами. Ни пуха!
– К черту, к черту! Фотографии высылаю, ждите.
– Ждем, спасибо. А что с ягодами? Вино привезли или все-таки ягоды?
– Сто раз мысленно благодарила Наташу за совет. Сделала так, как она говорила. Ягоды сохранила как ягоды, а довезла лишь половину из того, что мне подарили. В Перми пришлось угостить своих ребят, а в министерстве на них глаз положили члены комиссии. Я же домой не заезжала, а из аэропорта поехала сразу в министерство. Там и отсыпала им всего понемножку. Ох и облизывались они! Думаю, ваши ягоды помогли мне стать участницей Берлинского фестиваля.
– К фильму о нефтяниках привезем их в ведрах, наполненных до краев. Смело обещайте!
Попрощавшись с Мариной, Александр позвонил Леониду. Тот, выслушав друга, задал любимый вопрос:
– Надеюсь, ты уточнил ее семейное положение, старина?
– Говорила она свободно, явно никого не стесняясь и не осторожничая. Может быть, она в это время просто была одна? Надо было ее об этом спросить, но, виноват, увлекся разговором и не поинтересовался. Хотя сам проговорился, что живу в доме с матерью.
– И как она отнеслась к тому, что ты ляпнул?
– По-моему, очень удивилась, даже переспросила: вы живете один с мамой? И больше никого? Да, подтвердил я, только мы двое живем в доме.
– Значит, постеснялась спросить: а где же ваша женушка живет, дорогой Саша? И почему не с вами, если она есть? – оживился Леонид. – Итак, подведем итог вашей телефонной встречи. А он такой: ты не знаешь о ней ничего, а она о тебе – почти все. И будет большим молодцом, если сможет растопить сердце твоей суровой Нины Михайловны. И тогда, Саня, ЗАГСа тебе не миновать. А так как лучшей спутницы твоей неспокойной жизни тебе не найти, то в этот самый не любимый тобой ЗАГС можешь пригласить ее хоть завтра. Она, Марина, этого стоит. Поверь мне.
– Послать бы тебя куда подальше, так достал ты меня этим сватовством. Но не могу. Просьба у меня к тебе есть, личная, вещевая. Боюсь, откажешь, если отлаю.
– Отказывать могу и без твоего отлаивания. Говори, что нужно.
– Сапоги у мамы того… поизносились, а впереди осень. И у ее подруги, Веры Ивановны, той самой, что Галю как дочь любила и воспитывала, такая же беда. Кучу магазинов обегал – ничего подходящего!
– Какой размер? Ноги полные или не очень?
– Размер тридцать шестой – тридцать седьмой. А ноги… Ну, подсказывай, какие бывают ноги у пенсионерок?
– Все ясно. Будут твоим дамам сапожки. Только что поступили итальянские на осень – загляденье! Я так понимаю, ты свою березниковскую премию в расход пускаешь?
– Да, ее, пока не истратил на пустяки.
– Тогда вот что. Сегодня поступили мужские двубортные костюмы из Германии, все размеры, черные с едва заметной полоской. Поеду в Пермь – захвачу вместе с сапожками, если, конечно, тебе он нужен. Я бы советовал. С деньгами, если премии не хватит, помогу.
– Думаю, хватит. Вези свою немчуру. Когда в Пермь и по какому поводу?
– Буду через неделю. Вызывает шеф, Гуриненко, начальник всей службы снабжения объединения «Пермнефть». Старик собирается на пенсию, решил обкатать меня в должности первого заместителя, чтобы потом, видимо, посадить в свое кресло.
– Молодец, Леня! Растешь! Не вздумай отказываться. И сразу же сделай заявку на хорошую квартиру. И не на какой-нибудь Бахаревке-Крохалевке, а на Комсомольском проспекте или на Ленина требуй.
– А ты почему у своих директоров квартиру не просишь? Сколько будете в своей избушке ютиться?
– Квартиру еще не заработал – это раз, потом: не сможем мы с мамой жить без бани и сада-огорода – это два.
– Ну, как знаешь. И все же не тяни, прижми своих академиков. Мол, женюсь, некуда невесту вести, изба не позволяет. Не дадите квартиру – к вам перееду! Все, давай прощаться.
– Давай. Приедешь – позвони!
– Обязательно. Да, как довезла Марина ягоды?
– Довезла только половину, а вторую выпросили всякие попрошайки.
– Скажи ей: нельзя быть такой доброй! А ягод мы еще насобираем. Обнимаю, пока!
Дорога от института до дома, если не вмешивались какие-то непредвиденные обстоятельства, занимала около сорока минут. Этого времени было достаточно, чтобы воссоздать прошедший рабочий день, разложить его «на плюсы», то есть на то, что было сделано, и «на минусы» – на то, что не удалось сделать. Постепенно такие «разборки» стали привычными, даже системой, не позволяя откладывать дела «на потом» и исключая всякую бестолковщину. Но в этот раз думать об институтских и других делах не хотелось. Мешало приподнятое настроение, вызванное телефонными откровениями с Мариной и Леонидом. И только выйдя из трамвая, проходя мимо будки с телефоном-автоматом, он вспомнил, что сегодня не звонил Вере Ивановне. Он вошел в будку и набрал ее номер.
– Вера Ивановна, добрый вечер, – заговорил он, услышав, что она сняла трубку. – Извините, что звоню так поздно…
