«Уважаемая Нина Михайловна и Александр! – осторожно начал читать он. – Высылаю фотографии. Их напечатали с запасом, чтобы хватило и вам, и Смольникову, и всей буровой бригаде с Наташей и Димой. Мне кажется, снимки получились. Все на них очень красивые и веселые. А мне, глядя на них, становится грустно – так я к буровикам привязалась. Но успокаиваю себя тем, что решение снять документальный фильм о нефтяниках я приняла и от этого решения не отступлюсь, если, конечно, меня поддержит мое начальство. Тогда фотографии очень пригодятся. Работу над деревянными богами заканчиваю. Все смонтировано, озвучено. Березники с „актером“ Смольниковым оставила, хотя комиссия, просмотрев еще черновой вариант, просила это убрать. В конце той недели вылетаю в Берлин на кинофестиваль. Устаю и волнуюсь очень. Но прихожу домой, пью чай с вашими ягодами и успокаиваюсь. Спасибо за них! Уважаемая Нина Михайловна! Обращаюсь к Вам, чтобы поблагодарить Вас за Александра. Удивительный он, спокойный и очень надежный. Никогда бы не решилась ехать неизвестно куда с совершенно незнакомыми мужчинами, а тут поехала, даже не задумываясь. Они были просто обворожительны, я имею в виду Александра и Леонида Смольникова, когда помогали мне снимать Березники. Как это было смешно и весело! Потому что они вели себя как расшалившиеся мальчишки, подшучивая друг над другом. И вдруг на буровой я вижу совершенно других людей – строгих, уверенных в себе, настоящих хозяев своей профессии. Восхищаясь, я сравнивала их с молодыми москвичами, чаще всего слабыми, безвольными и жалкими. И мне становилось стыдно за эту „золотую“ молодежь. Извините, про это так… вырвалось. А Ваше имя, Нина Михайловна, я запомнила, когда его как-то произнес Александр. Спасибо ему за это!
Хотела написать коротенькую записку, а получилось большое письмо – уж очень хотелось выговориться. После Берлина позвоню! Но и вы, Александр, звоните.
Ваша Марина Голдовская».
Закончив читать письмо, Александр торжествующе посмотрел на мать, как бы говоря: «Ну как? Надеюсь, ты успокоилась? Нормальное деловое письмо…» Но она продолжала молча всматриваться в фотографию, которую держала в руках. Александр уже хотел положить письмо вместе с фотографиями, но мать остановила его.
– Читал ты письмо, а я, не отрываясь, смотрела на нее, где на фотографии она стоит с буровиками, красивая и вроде бы счастливая. И вдруг я начинаю понимать, что никакая она не счастливая и что в письме она пишет не то, что у нее на душе. И так, сынок, захотелось ее по-настоящему, по-бабьи ее, по-нашему успокоить, что хоть сейчас готова сесть и написать ей письмо.
