Или бояться. Фомор знает, чего можно ожидать от весьма древнего дивного со странным характером, если он доверяет тебе нечто настолько особенное.
Ладно, оставим чудачества Алама ему самому.
А сейчас мне нужно наконец-то добраться до хозяина этого примечательного домика и спросить, что с ним случилось!
Топнув ногой, я позвала:
– Брауни Янтарного холма – встань передо мной!
И… ничего не случилось. Я огляделась и закусила губу, пытаясь понять, что могла произнести не так, когда в районе моих колен раздался ворчливый голосок:
– Вот же глупая глейстига. Вели не только прийти, но и появиться!
– Явись! – послушно дополнила я приказ, и с маленького фейри как вода стекла пелена невидимости. – И назовись.
– Тилкен Арм я… Зачем пришла? – грубовато спросил служка Янтарного холма.
Ага, по ходу хлебосольного приветствия можно не ожидать?
– Проводи к хозяину.
– А ждет ли он тебя, глейстига? – прищурил морщинистые глазки брауни.
– Ждет, не ждет, а я проверю, как он. – Я независимо тряхнула волосами, хотя, надо признать, после этого вопроса с подковыркой моя пышно цветущая самоуверенность подувяла. Но тотчас подсунула факт для реабилитации! – Я смогла пройти в холм!
– Вот-вот… – неохотно согласился со мной Тилкен. – Шастают тут всякие, хозяин все никак нормальную защиту не поставит. Но шо ж поделаешь… пойдем, рогатая!
– Я не рогатая, – привычно констатировала я.
– И вот совершенно нечем тут гордиться! – ехидно ответил мелкий дивный и провалился сквозь пол, со мной вместе.
Мы выпали из потолка в каком-то коридоре, и я смогла ловко приземлиться на оба копыта, за что ощутила гордость!
– Вот там он, – Тилкен мотнул головой в сторону массивных двустворчатых дверей. – Сама пойдешь, я не хочу господину на глаза попадаться, когда он ранен и зол.
– А что он делает? – Я вообразила уже худшее.
Поскольку Аламбер лорд со странностями и даже не хочет общаться с брауни, мне показалось, что Тилкен сейчас поведает леденящие кровь истории, как хозяин за провинности частично замуровывает его в янтаре.
Мерроу он же заточил для своего развлечения, хотя она и оставалась жива.
В общем, во всей красе плохое отношение к животным и магическим меньшинствам!
– Да жаловаться он начинает! – Брауни поднял маленькую руку и рубанул ею по воздуху. – А также демонстративно умирать. И заставляет меня писать завещание. А ты знаешь, сколько у него собственности?!
– Ну… холм? – предположила я. – И окрестности?
– Если бы он ограничивался только этим – все было бы просто! Нет, в такие моменты на его Янтарную милость снисходит желание оставить после себя добрую и светлую память. И вот тому семейству завещает вазочку, тому картину, а дальнему другу с именем на полторы страницы – коллекцию неприличных статуэток с подробной описью!
– Затейник, однако.
– И не говори. В общем, если что, зови.
– Спасать меня? – сыронизировала я вслед растворяющемуся в воздухе фейри.
– Пф-ф-ф-ф… перо и листы принесу. И это, терпения тебе, глейстига. Большого, как воды Бескрайнего моря!
Я повела плечами и, мысленно посмеявшись, направилась к двери. Конечно, мне говорили, что болеющие мужчины иногда странно себя ведут, но ведь не до такой же степени, правильно?
Да и вообще Алам – умный и взрослый.
Высший лорд!
Декан, в конце-то концов!
Потому я уверенно постучала и толкнула тяжелую створку.
– Иногда мне кажется, что все наше существование бессмысленно, – вдохновенно вещал раскинувшийся под белой простынкой обнаженный Алам, со всей печалью мира пялясь в потолок. – Вот на что нам вечная жизнь, Ула, дочь Лирнестин? Зачем мне века, если я не замечаю их течения, зачем мне эти руки и эта магия, если я попробовал уже практически все, что можно попробовать?
– Угу… – мрачно поддакнула я, сидя в кресле возле кровати страдальца.
– И вот сейчас, после тяжелого похода, когда я весь израненный лежу и ощущаю, как жизнь по капле утекает из меня… я радуюсь!
– Угу… – повторила я.
– Ты не слышала? – скосил на меня красивые глаза этот мерзавец. – Умираю и радуюсь!
– Мне тоже порадоваться, чтобы ты не ощущал себя одиноким в этом занятии? – осведомилась я.
– Злая ты, – фыркнул в ответ дивный. – По-человечески злая девочка Ула.
– Так вроде тебе невиданно нравилась моя человечность, – насмешливо напомнила я, вытянув ножки вперед, и с удовольствием пошевелила обнаженными пальчиками.
– Мне нравилась твоя человеческая страстность, – скривил губы высший. Внезапно коварно улыбнулся и, перекатившись на живот, положил подбородок на сомкнутые руки.
А потом этот поганец потянулся. Я зависла, разглядывая мощные плечи, широкую спину и совершенно роскошную задницу.
Ущипнула себя за левую руку, чтобы хоть как-то прийти в разум. Да, в разум!
Великая Дану, лучше бы он завещание писал в очередной раз!
– Страстность… – с очень мечтательным видом повторил Аламбер. – Кстати, ты не утомилась сидеть в этом жестком кресле? Мне кажется, гораздо лучше не сидеть, а лежать… например, на этой прекрасной и, хочу заметить, очень удобной кровати.
