Удивительная штука жизнь. Всю свою интересную, насыщенную трагическими, драматическими и лирическими событиями жизнь хотел писать, а всё было некогда. И только теперь, оказавшись на пенсии, пишу – и наслаждаюсь этим утомительным трудом, перебираю старые записные книжки, заметки на листочках, в блокнотах. Всех помню. Всё помню. И друзей, и врагов, и случайных, и невероятно интересных людей, с которыми меня сводила судьба. Объездил полмира. Изучал, наблюдал, теперь излагаю. Говорят, что получается интересно. Просят ещё писать, присылать. Мне это интересно, поэтому и пишу дальше. Может, для кого-то станет уроком, назиданием, а то и предупреждением мой жизненный опыт. Я почти ничего не выдумываю. Всё было.
Я знал и до сих пор помню одну замечательную страну, где люди были добрее, веселее, романтичнее, где часто спорили о физике и лирике; это была самая читающая в мире страна: в метро, в автобусах, на улице, на полях – везде люди с книжкой в руках. Называлась она Советский Союз. Внутри этой большой страны была маленькая республика с гордым и талантливым народом, и называлась она Дагестан. Уникальная республика, где народ был заражён творческим вирусом, где даже доброго утра друг другу желали только стихами; где с десятка местных языков переводили на русский и другие языки мира гениальные творения. Один только Расул Гамзатов, поэт с мировым именем, чего стоит! Да, имя Расула Гамзатова гремело на весь мир, но сколько было поэтов местного значения, сам Аллах не знает! Пишет чуть ли не каждый двор, чуть ли не каждый класс, и слагать стихи считается чуть ли не обязанностью. У меня на книжной полке есть одна уникальная книжка. Называется она «Поэты одной деревни». В ней восемнадцать авторов. Вдумайтесь только: в одной деревне восемнадцать печатающихся поэтов! А сколько непечатающихся?
Я родился в этой деревне, что находится в Дагестане, на родине Расула Гамзатова (надеюсь, многие его ещё помнят), в далёком 1950 году. Рос в окружении писателей и поэтов с самого детства. Старший мой брат Исаев Исрапил Исаевич был известным в Дагестане врачом, хирургом – и поэтом, издал несколько томов своих стихотворных произведений (они есть в интернете). Брат плотно дружил с Расулом Гамзатовым и многими другими поэтами Дагестана. Дома у него за столом с хорошим вином часто проводились литературные вечера, семинары, обсуждались внутрицеховые проблемы, новости. И я невольно попадал в эту компанию с детских лет. Возможно, от них я и заразился творческим вирусом. И вирус этот жил во мне всегда. Помните, у Лермонтова:
Писал я всю жизнь. Писал не для того, чтобы издаваться, делать литературную карьеру, – писал просто в удовольствие и никогда не заморачивался тем, что будет с моей рукописью.
Так получилось, что судьба забросила меня в Беларусь, где я окончил политехнический институт в Минске и долго работал на заводе мастером, конструктором, затем руководителем разных уровней. Параллельно окончил Литературный институт имени А. М. Горького Союза писателей СССР в Москве. Учитывая, что я родился и жил до восемнадцати лет в абсолютно моноэтнической среде кумыков и русский язык стал изучать только с шестого класса, плавать свободно в стихии русского языка мне было нелегко, а выстраивать диалог, структуру сюжета пьес, сценариев я, как инженер, мог более-менее успешно. Поэтому я изначально выбрал драматургию. Семинар вели ректор института Владимир Фёдорович Пименов, профессора Виктор Сергеевич Розов и Инна Вишневская. В 1990 году от Союза писателей Белоруссии (тогда ещё Белоруссии, а сегодня – Беларуси) участвовал во Всесоюзном семинаре молодых драматургов в городе Пицунде, где Министерство культуры СССР выкупило у меня сразу две пьесы, и в 1991 году уже начались репетиции в нескольких театрах. Но… Мы потеряли страну, а вместе с ней потеряли ориентиры, и театры ушли в классику, потому что платить гонорары авторам было не с чего… А мы, народ, бросились искать свои тропы в новой жизни, чтобы семью прокормить. Много чего интересного – и драматического, и трагического – за это время произошло и в моей жизни… Поработал журналистом, бизнес замутил, выжил, поднял детей, вышел на пенсию и наконец-то принялся усмирять свой творческий зуд. Написал несколько пьес, сценариев, а прозу разбудить в себе всё боялся: смогу ли я свободно плавать в стихии русского языка, почувствовать сердцем, что язык отвечает мне на мою любовь взаимностью, что я уже родной в русском языке? «А почему нет? – уверял я сам себя. – Набоков ведь писал на двух языках! Во куда загнул! Набоков родился в Питере, в образованной интеллигентной семье и с детства разговаривал на трёх языках, а ты, парень, вышел в свет, едва освоив русский по школьной программе!»
И всё же я замахнулся на святое – набрался наглости и начал писать. Писать, переписывать; читать, редактировать, зачёркивать, дописывать – пять, шесть, десять раз! Пока не успокоится душа. Но она никогда не успокаивается и каждый раз посылает команду пальцам исправить и опять переписать.
