— Заткнись, идиот, — услышал он в ответ тихий, спокойный голос. — Вот бери конверт с деньгами. Сделаешь все, как я сказал. А сейчас поднимайся в тамбур и жди девушку.
И после этих слов он посмотрел на Людку.
— Людмила, эти цветы Вам. Не откажите, примите их в знак моей чистой и искренней любви к Вам.
Семакина машинально схватила букет и только сейчас узнала в незнакомце того мужчину из коттеджа, с которым она хорошо провела время.
По всему вокзалу прозвучало: «До отправления скорого поезда Алматы — Семей остается пять минут. Провожающих просим выйти из вагонов»…
Девушка уже двумя ногами была в поезде и тем более у себя в родном городе. И ей совсем не хотелось даже в воспоминаниях возвращаться в прошлые дела. Но Дед продолжал:
— Поверьте, моя любовь к Вам настоящая чистая и вечная. Но для меня она стала роковой. Любовью до гроба…
— Мужчина, прошу вас, не нужно так говорить… — тихо сказала Семакина.
А по вокзалу громко раздалось: «Будьте внимательны, будьте осторожны! Скорый поезд Алматы — Семей отправляется с первого пути. Отойдите от края платформы. Счастливого пути»…
Смирный протянул руку Людмиле, которая поставила ногу на ступеньку вагона, а Дед, поддерживая ее за талию, помог подняться в тамбур. Локомотив издал пронзительный гудок и резко дернул состав. Вагоны, покачиваясь и постукивая колесными парами, сначала медленно, а потом все сильнее и сильнее набрали скорость и быстро скрылись в северном направлении железнодорожного пути.
— Люд, ты меня, что, не слышишь? — где-то рядом, совсем под ухом прозвучал голос Виктора. И Семакина, словно очнувшись, посмотрела на заставленный закуской и выпивкой небольшой столик у кресла.
— Очнись, ты, что ли! Хватит мечтать, — продолжал Дипунов. — Слушай, тут тебе твои дружки из Алматы велели мне передать деньги в конверте. Я его не открывал, посмотри.
Людка спокойно глянула в конверт, вытащила из него триста долларов и, усмехнувшись, сказала:
— Ну, ладно, раз так. Значит, будем гулять. Я тогда поживу у тебя с недельку. А потом к матери зайду. Идет? Тогда наливай.
На столе была закуска, которую успел приготовить Виктор: колбаса, салат из огурцов и помидоров, кусочки сыра и тонко порезанный хлеб. Парень поставил около Людки большой китайский бокал с массивной ручкой и налил в него лимонад. Запивать. Но Людка быстро выпила почти полный стакан водки и даже запивать его не стала, не то чтобы закусывать.
Виктор с удивлением смотрел на нее. «Да-а, Семакина сильно изменилась, — думал он. — Но ничего, обломается, и не без моей помощи. Не таких видали».
А Людка, словно читая мысли парня, снова плеснула себе в стакан почти столько же и приготовилась пить.
— Эй, подруга, — только и успел сказать Дипунов. — Ты, что, берегов не видишь? Хватит тебе пока пить! А то, не ровен час, опять уедешь неизвестно куда. Забыла, что ли, про свое путешествие?
— Ты, мразь подзаборная! — Людка резко соскочила со своего места и, оперевшись двумя руками о края стола, настолько приблизилась к лицу удивленного Виктора, что казалось, их кончики носов соприкоснутся.
— На кого хлебальник свой разеваешь, ублюдок? — и, схватив двумя пальцами за ручку стоявший на столе бокал с лимонадом, Семакина размахнулась и со всей дури заехала им Дипунову выше левого уха.
Удар был такой силы, что ручка у бокала осталась в руках драчуньи, а сам бокал с грохотом покатился по полу. И подобно ему, сделав кувырок назад вместе со стулом, к стенке отлетел Дипунов. Но Людку это нисколько не остановило. И она, кинувшись к лежащему без сознания парню, стала осыпать его тело пинками:
— Что, жертва аборта, смерти своей не дождешься?
Людкино утверждение про жертву аборта, конечно, было глубоко ошибочным. А вот тот факт, что парень невольно стал жертвой уголовных деяний со стороны Семакиной, это бесспорно.
Он лежал без движения у стенки. От усталости и злости Семакина плюхнулась на рядом стоящее кресло и успокоилась. А потом словно осенило. За что она так избила Виктора? Что он ей сделал? Он даже по-честному отдал ей деньги. А ведь мог бы и забрать себе. Значит, он порядочный. А то, что Виктор сразу после выпускного соблазнился на ее девичью честь, так за это Семакина на него не в обиде. Уж лучше он стал первым ее мужчиной, чем бы кто там другой в Алматы.
Людка соскочила с кресла и, прильнув к груди парня, дернула его рубашку так, что несколько пуговиц разлетелись в разные стороны. Девушка приложилась левым ухом к обнаженной груди лежащего и с радостью услыхала его сердцебиение. Семакина сняла с парня рубашку и, зайдя в туалет, намочила полотенце, желая протереть Дипунову грудь, чтобы хоть как-то облегчить его страдания. Затем Людка спешно вытащила из кармана его рубашки помятую пачку синего «Бонда» и, не заглянув внутрь, выбросила ее в мусорное ведро. А рубашку затолкала в стиральную машину.
