Любовь долготерпит (СИ) полностью

— Города действительно убивают, — говорит он, когда я, наконец, успокаиваюсь. — Я сам был на волосок от смерти. Как помочь скученным в них людям, вся жизнь которых подчинена одному — сделать карьеру и заработать денег? Некоторые падают ещё ниже — начинают торговать своим телом, воровать, грабить. В довершение всего в твоё сознание беспощадно вламывается реклама, эксплуатирующая самые низменные инстинкты, и музыка с долбящим мозг ритмом, воспевающая блуд, наркотики, смерть...

Страшно всё это. Он понимает. Я больше не могу! Отрываюсь от него и убегаю.

После того, как в посёлке узнают, что я теперь вдова, некоторые знакомые, родственницы и даже коллеги принимаются донимать меня советами, как заставить его жениться.

Я хочу разрешить себе мечтать о семейном счастье. Я так устала от одиночества. Жизнь женщины с детьми всегда трудна, а в экопоселении особенно. Ведь здесь столько тяжёлого физического труда.

Я долго думаю обо всём этом. Наверное, я слишком правильная. А так нельзя. Да и не верит мне всё равно никто. Вон, слухи какие ходят.

А многие на полном серьёзе утверждают, что никакая чистая дружба между мужчинами и женщинами в принципе невозможна. Я считаю, что они неправы. Но может, я ошибаюсь?

Дети опять уговорили его пойти на рыбалку!. Выйти из дома надо до рассвета. Чтобы ему не пришлось идти в темноте через весь посёлок, я предлагаю остаться ночевать в своём доме.

Укладываю детей. Он тоже уходит в отведённую ему комнату.

Вхожу в свою спальню. Надеваю полупрозрачный пеньюар с тончайшим кружевом. Расчёсываю перед зеркалом волосы. Они у меня красивые, шелковистые.

Как же давно я не выглядела вот так! Сердце колотится, глаза блестят. Волнение нарумянило щеки. Я прижимаю руку к груди.

Дети уже спят, надо встать и пойти к нему. Но это же...

Как он к такому отнесётся? Тем более, мы такие разные.

Я ведь даже не христианка. Знаю, что многие в поселении приняли эту веру, и даже слышала кое-что о ней. Но у меня нет ни времени, ни сил серьёзно задумываться об этом. Мне некогда посещать беседы и религиозные диспуты, которые иногда устраивает Марк. Ещё один загадочный человек. Они очень похожи.

Он туда ходит, и я это знаю. Кроме того, обычаи аристократов бывают ещё строже, чем у христиан, у которых разрешён повторный брак в случае вдовства. В некоторых же кланах и это считается недопустимым. У аристократов свои законы. В старые времена даже случалось, что их женщины совершали самоубийство после смерти супруга, чтобы вместе уйти в иной мир.

Мне вдруг становится страшно. Приду к нему, и... что? А если он отвергнет меня и станет презирать? Глупости, какой же мужчина откажется от этого?

Надо просто встать и пойти. Недаром все говорят, что я должна взять инициативу в свои руки и не упустить шанс обеспечить достойное будущее себе и детям. Тем более детей он явно любит.

Я вспоминаю, как он меня обнимал. И его полный сочувствия взгляд. Как я была бы счастлива с ним!

Этого не будет... — мне чудится, будто кто-то произнёс эти слова.

Я даже оглядываюсь.

Надо раз и навсегда разрешить это! — думаю я. — И пусть будет, что будет...

Долго сижу перед зеркалом, терзаясь мучительными сомнениями. Вот только встать и прийти в комнату, где спит он, так и не решаюсь.

Ну почему у меня всё, не как у людей? Один меня бросил и умер. Теперь угораздило влюбиться в аристократа, и я могу только гадать, что у него на уме.

Тед Лири

— Не боишься причащаться? — слышу я от одного из жителей поселения на богослужении, которые Марк старается проводить здесь хотя бы раз в месяц.

— А почему я должен бояться? — недоумеваю я.

— Ну ты же во грехе живёшь!

— В каком ещё грехе?

— В блудном с учительницей этой, Кирой...

— Что?! — сначала я не верю своим ушам, потом прихожу в ярость от столь наглой и грязной напраслины.

Едва сдерживаюсь, чтобы не встряхнуть хорошенько бросившего мне такое нелепое и оскорбительное обвинение.

Впрочем, быстро овладеваю собой и остаюсь, чтобы обсудить случившееся с Марком.

— Это я виноват, — говорит Марк. — Надо было сразу объяснить тебе некоторые нюансы здешней жизни.

— Но я же никогда... У меня даже в мыслях не было!

— Я это понимаю, но они-то нет. За двести с лишним лет жизни по закону Божьему мы изменились, а здесь всё осталось по-прежнему. Вспомни отношения между мужчинами и женщинами, описанные в старинных книгах!

Я задумываюсь, а потом спрашиваю:

— Так они что, и сейчас так живут?

— Представь себе, да!

Я прихожу в ужас. Что же я натворил! Какую боль причинил Кире. А если она... влюблена? А если кто-то уже успел и её оскорбить грязным подозрением?

Надо поговорить с ней как можно скорее, — думаю я. Тем же вечером иду к ней в дом. Дождавшись, когда дети отправятся спать, говорю:

— Я должен сказать тебе кое-что...

Кира Майри

Неужели он всё-таки... — трепетная надежда осеняет меня.

Я отставляю в сторону чашки, которые несла на стол, и замираю, глядя на него. С бешено колотящимся сердцем я ожидаю от него тех самых слов.

— Я очень виноват перед тобой! — начинает он. — Наверное, ты теперь возненавидишь меня, и правильно сделаешь.

— О чём ты? — удивляюсь я.