Этот танец как нельзя лучше соответствует климату, живости, красоте и ловкости жителей Андалусии. Стоит вам увидеть, как его танцует хорошо подобранная пара, чья красота уступает лишь их таланту, и вы забудете все, что видели ранее в этом же роде, сочтя его вялым и невыразительным. Как можно не предпочесть всем иным развлечениям этот танец, столь красноречиво свидетельствующий о той страсти, что оживляет всю природу и одна лишь может противостоять человеческому эгоизму?»
Как заметил через много лет викторианец мистер Бэксли: «Осуждение испанских народных танцев, которые привередливые иностранцы, умалчивающие о собственных грехах и фантазирующие о грехах своих соседей, называют сладострастными непристойностями, является несправедливым и не имеет основания в обычаях приличных людей».
Другая викторианка, мисс Матильда Бетхэм-Эдвардс, совершенно забыла о благопристойности и напускной скромности, слушая игру гитариста из Альбайсина в Гранаде: «То была музыка, о какой я и не мечтала ранее. Стоит его пальцам лишь коснуться струн, как мгновенно у вас замирает дыхание, кровь становится горячей, как от крепкого вина, голова кружится, глазам предстают видения, уши слышат дивные голоса, все чувства попадают во власть силы, которая, кажется, потрясает все небесные сферы... на какое-то время вы становитесь настоящей цыганкой и понимаете, каков цыганский мир сверху и снизу, в раю и в аду; частота вашего пульса ускоряется до цыганского неистовства, вы готовы и к любви, и к войне».
Когда музыка стихла и чары развеялись, мисс Матильда Бет-хэм-Эдвардс вернулась к реальности: «Мы были компанией, состоявшей из леди и джентльменов, для которых верхом бродяжьей жизни представлялось приготовление чая на пикнике в Эпсомском лесу, а то и просто чаепитие на собственном газоне. Мы были благодарны сеньору Антонио за то, что он всего за несколько минут сумел дать нам такое полное представление о кочевой жизни и дикой природе».
Должно быть, так себе и в самом деле представляла «кочевую жизнь» эта викторианская дама, считавшая, что путешествовать следует, взяв с собой как можно больше громоздких и ненужных вещей. Мисс Бетхэм-Эдвардс и ее спутница проехали всю Испанию в дамском купе, почти всегда одни, «и сочли это очень удобным способом путешествовать». Автор дает соотечественникам, собравшимся поехать в Испанию, несколько советов: «Всегда путешествуйте в своей лучшей одежде, взяв с собой не менее шести саквояжей. Багаж и хорошее платье заменяют целые толпы слуг. Багаж и хорошее платье позволят вам посещать приличные места, обеспечат вам повсюду вежливое обращение и бесконечное число мелких удобств. Дикари вполне могут ездить и без багажа... но тот, кто хочет путешествовать приятно и с пользой, должен захватить с собой туго набитые чемоданы. Конечно, ни в какой другой стране, кроме терпеливой Испании, не смогли бы две дамы занять целое купе вагона первого класса, как это удалось нам. Под сиденьями, на сиденьях, над сиденьями громоздились бесконечное множество разнообразных пакетов, ящик с лекарствами, складная каучуковая ванна, корзинка с провизией, две или три пачки книг, два или три тюка тряпок, кожаная сумка с принадлежностями для рисования с натуры, различных размеров альбомы для зарисовок, шелковая сумка с иголками и нитками и, наконец, еще одна сумка — с писчей бумагой, театральными биноклями, паспортами, чайниками, бутылкой для воды, спиртовкой, надувной подушкой, шлепанцами и всякой прочей всячиной. Мы завтракали, мы обедали, мы писали письма и дневники, мы прочли все наши книги от начала до конца, мы чинили свою одежду, мы делали эскизы, мы готовили чай, мы могли бы освежиться в холодной ванне, если бы у нас была вода. Ни от одного предмета из нашего драгоценного багажа не смогли бы мы отказаться...»
Реакция испанцев на это вторжение в их страну британских матрон, видимо, не вошла в их литературные анналы, но обрела свое воплощение в образе «великанши», участвующей в карнавальной процессии на празднике святого Иакова 25 июля в Сантьяго-де-Компостела. Светловолосая, краснолицая, полногрудая и все же на удивление бесполая, «великанша» совершает кокетливые пируэты вслед за более старыми и более важными фигурами африканских и азиатских королей. La turista inglesa! [67] — с удовольствием кричат уличные сорванцы. Глядя на нее, я вспоминаю о мисс Матильде Бетхэм-Эдвардс и спрашиваю себя: уж не она ли явилась прототипом первой «великанши» в Сантьяго?
Андалусия как магнит притягивала к себе иностранных путешественников — ив девятнадцатом веке более, чем когда-либо ранее. Мы уже видели, как она повлияла на мисс Матильду Бетхэм-Эдвардс. Путешественники-мужчины испытали на себе чары Андалусии более интимным образом, благодаря не столько собственным заигрываниям с прекрасным полом, сколько успешным действиям последнего.
