...Судья Николас Тенорио в начале века описывал танцы, исполнявшиеся в деревне Виана де Бочо летом при свете полной луны. Этот обычай — ныне канувший в Лету — представлял собой любопытный пережиток веры, будто луна способна влиять на любовные влечения. Молодые люди танцевали, собравшись вместе, под аккомпанемент conchas[94] и тамбуринов и пели жалобную любовную песню, подняв лица к луне. Их танец и песня длились до рассвета и заканчивались, как и у предков-северян, воем на луну. Песня могла звучать примерно так: «Выйди, луна, выйди из-за туч, чтобы те, кого любили да бросили, могли полюбить снова». По всей Испании, от Галисии до Андалусии, до сих пор верят, будто луна способна влиять на деторождение. Если вы хотите иметь сына, то зачатие следует планировать на растущую, а если дочь — на убывающую луну. Тот же принцип годится и для случки скота и соблюдается многими фермерами.
Приведенный ниже куплет, где любовь традиционно сравнивается с огнем, возможно, связан с любовными чарами:
О Мануэль мой, Мануэль,
Тебя из воска я слепила,
Когда бы я была огнем,
Тебя бы тут же растопила.
(Растопить на огне вылепленную из воска фигурку, нареченную именем любимого, считалось безотказным способом «растопить лед в его сердце».)
Весьма вероятно, что гораздо более действенным методом было использование грубой физической силы — правда, после надлежащего предупреждения, как в другой народной песенке: «Марухита, Марухита в желтой юбке, если ты мне попадешься на дороге — никакого “не хочу!” не стану слушать».
Многие народные песни вызывают в памяти старые средневековые приметы любви: «Я спать ложусь там, где ручей бежит, журчит вода: “Кто любит, тот не спит”. У нас пять чувств, без них не обойтись, но коль влюблен — со всеми враз простись».
Со времен средневековья и до наших дней галисийская любовная лирика тесно связана с природой, и самое вульгарное, до крайности приземленное описание любовных ласк привлекает своей наивностью:
Помнишь, той летней ночью
Как тебя я ласкал?
Звездочки ты считала,
Я травинки считал.
В Галисии, как и вообще в Испании, святой Антоний — «брачный» святой. К нему обращаются, когда хотят что-то найти — от потерянной вещи до нового возлюбленного. Если святой отказывается прийти на помощь, его ждет наказание. В галисийской деревне Форкарай статую святого Антония приходится бдительно охранять от девушек, чьи молитвы пропали впустую,— если небожитель не торопится найти им novios, они в отместку надевают на шею статуи веревочную петлю или вытаскивают беднягу Антония на улицу, под дождь. Когда же novio появляется, торжествующая novia повязывает на шею святому галстук возлюбленного. В одно прекрасное утро Антоний щеголял ни много ни мало сразу в семи галстуках! В этой деревне бытует поверье, будто можно свести соперницу в могилу, наступив ей на платье во время торжественной мессы или процессии.{134}
Я удивилась, узнав, насколько осмотрительно ведет себя большинство помолвленных пар. Поначалу я думала, что молодые люди дурачат меня, уверяя, будто novios никогда не целуют друг друга в губы — только в щеку, но то же самое я слышала и в других районах Испании; это подтвердили и степенные испанцы, которым не было никакого резона меня дурачить, Novios позволено нежно целовать друг друга, но действительно только в щеку, на страстные поцелуи наложено строгое табу. Это — грех, и виновных ожидают адские муки. Как говорил мне врач из Барселоны: «У нас есть поговорка: “Поцелуй в губы — половина ребенка!”»{135}.В этом поверье есть доля правды, в особенности если речь идет о пылких юных испанцах, которые быстрее, чем их сверстники-северяне, способны перейти от поцелуя в губы к другим, не столь невинным проявлениям страсти, трудно контролируемым. Одна из самых больших опасностей, с которыми сталкиваются влюбленные в Англии и других странах, состоит именно в этом, и первый вопрос, который они в сомнении и беспокойстве задают взрослым: «Как далеко мы можем зайти?» Испанцы же полагают, что лучше не подносить факел к пороху и воздерживаться от коварного первого шага — поцелуя в губы. Вероятно, это правильно и, несомненно, очень мудро.
«Неужели вы действительно ни разу не целовали свою novia?» — спросила я тридцатидвухлетнего психиатра, которого всегда видела в обществе смуглой, ослепительно красивой, но довольно-таки строгой молодой особы. Он рассмеялся и покачал головой: «Хотите — верьте, хотите — нет, но она мне не позволяет. Разумеется, я бы мог ее поцеловать, но это противоречит всем ее принципам, а я слишком уважаю ее, чтобы настаивать. Мы по-прежнему считаем, что женщины должны вести себя скромно, хотя по здравом размышлении можно было бы и не соглашаться с этим». (Он был помолвлен со своей девушкой вот уже три года.)
