Любовь и мороженое полностью

– У магазина сотовых телефонов. Тебе нужен свой собственный.

– Точно?

– Точно, – улыбнулся Говард. – Я скучаю по общению. Пойдем.

Мы зашли в магазин с покрытыми пылью окнами. Крошечный старик – очевидно, потомок Румпельштицхена – поднял взгляд от книги.

– Синьор Мерсер? – спросил он.

– Si[48].

Он проворно спрыгнул с табурета, порылся в полках за стойкой и протянул Говарду коробку:

– Prego[49].

– Grazie[50].

Говард расплатился кредиткой и отдал мне коробку.

– Я попросил их все подготовить, так что телефон готов к использованию.

– Спасибо. – Я вынула мобильник и радостно на него уставилась. Теперь я смогу дать Томасу свой номер! Ну, если он вдруг спросит. Пожалуйста, пусть он придет сегодня в «Космос»!. И пусть спросит!. В конце концов, даже несмотря на трагическую историю моих родителей, Томас не выходил у меня из головы.

Говард припарковался там же, где и в прошлый раз, когда мы ходили в пиццерию. Мы вышли к Дуомо, и он тяжело вздохнул:

– Очередь еще длиннее обычного. Как будто им там раздают бесплатные «феррари».

Я посмотрела на очередь в собор. В ней стояло, пожалуй, тысяч десять вспотевших туристов, и половина из них явно была на грани нервного срыва. Я покосилась влево, но не смогла разглядеть на стене быка. Наверное, самой мне его найти не удастся.

Говард повернулся ко мне:

– Может, пока поедим джелато? Авось и очередь поменьше станет. Порой по утрам тут особенно много людей.

– Ты знаешь, где продают страчиателлу?

– В любой уважающей себя джелатерии есть страчиателла. Когда ты успела ее попробовать?

– Вчера, с Реном.

– То-то мне показалось, что ты слегка изменилась. Роковой вкус, а? Знаешь что, давай возьмем по рожку. Начнем день с хорошей ноты, а потом выстоим очередь.

– Отлично.

– Моя любимая джелатерия неблизко. Не против пройтись?

– Нет.

Путь занял минут пятнадцать. Магазинчик оказался размером с машину Говарда, и, несмотря на то что наступило время завтрака, он был до краев забит людьми, радостно поедающими, как мне уже известно, самый вкусный десерт на планете. Вид у них был восторженный.

– Популярное местечко.

– Лучшее! Я не шучу, – ответил Говард.

– Виоп giorno[51]! – Из-за стойки нам помахала колоколовидная женщина. Я подошла к витрине – выбор предлагался огромный. В металлических емкостях лежали горы разноцветного джелато с кусочками фруктов и шоколадной стружкой. Каждое из них обещало поднять мне настроение процентов на девятьсот. Шоколадное, фруктовое, ореховое, фисташковое… Как тут можно выбрать?

– Хочешь, я выберу за тебя? – предложил Говард. – Обещаю, если тебе не понравится, я куплю другое.

Так намного проще.

– Ладно. Разве бывает невкусное джелато?

– Вряд ли. Наверное, даже со вкусом грязи вышло бы замечательно.

– Фу!

Он повернулся к продавщице:

– Un сопо con bacio[52], per favore[53].

– Certo[54].

Она потянулась к пирамиде из рожков, взяла один из них и наполнила шоколадным на вид мороженым, протянула Говарду, а он передал мне.

– Оно же не со вкусом грязи?

– Нет. Попробуй.

Я лизнула джелато. Очень нежное и насыщенное. Как шелк, только из мороженого.

– Вкусно! Шоколад… с орехами?

– Шоколад с фундуком. Это bacio, любимый вкус твоей мамы. Мы, наверное, сотню раз с ней сюда заходили.

Не успела я оглянуться, как сердце у меня оборвалось. Потрясающе, как долго я с этим справлялась, все было хорошо, и вдруг бац — я скучаю по ней так, что все тело ноет от боли, даже кончики пальцев.

Я опустила взгляд. Глаза щипало.

– Спасибо, Говард.

– Не за что.

Говард заказал себе рожок, и мы вышли на улицу. Я глубоко вдохнула. Упоминание о маме подпортило мне настроение, но все же стояло лето, я во Флоренции, с рожком джелато bacio. И маме не хотелось бы, чтобы я грустила.

Говард задумчиво посмотрел на меня:

– Я хочу тебе кое-что показать в Mercato Nuovo[55]. Ты слышала о фонтане «Porcellino[56]»?

– Нет. Погоди, мама в нем плавала?

– Нет, – засмеялся Говард. – Она ныряла в другой. Хедли рассказывала тебе про немецких туристов?

– Да.

– Никогда в жизни так долго не смеялся. Отведу тебя туда как-нибудь. Только нырять не разрешу.

Мы пошли вдоль по улице. Mercato Nuovo состоял из рядов туристических палаток, многие из которых продавали сувениры, вроде футболок с надписями:

Я ИТАЛЬЯНЕЦ, Я НЕ БЫВАЮ СПОКОЙНЫМ.

Я НЕ КРИЧУ – Я ИЗ ИТАЛИИ.

И моя любимая:

ФРИКАДЕЛЬКАМИ КЛЯНУСЬ – Я ИТАЛЬЯНЕЦ.

Я хотела остановиться и выбрать что-нибудь смешное для Эдди, но Говард потянул меня дальше сквозь рынок и подвел к бронзовой статуе кабана, плюющегося водой, вокруг которого собралась толпа людей. У него был длинный пятачок и клыки, а нос сиял золотом, как будто его стерли.

– «Porcellino» значит кабан?

– Да. Это фонтан «Кабанчик». Правда, всего лишь копия, но он стоит тут с семнадцатого века. По легенде, если потрешь ему нос, то обязательно вернешься во Флоренцию. Попробуешь?

– Конечно.