Больная Захваткина… Вячеслав Михайлович Семенов утверждает, что единственный для нее выход — ампутация ноги. Иначе злокачественные новообразования распространятся по всему телу, тогда — конец. Я не верю в бесспорность его предложения. Надо лечить, лечить методом вакуумтерапии. И я начал лечить. Больная мне верит и доверяет. Это большое дело — психологический фактор. Завтра я буду ее оперировать. Я уверен, что все будет хорошо, верю в благополучный исход на основании опыта лечения четырех таких же больных. Впрочем, у тех, четырех, рак кожи начался на почве трофической язвы после тромбофлебита. У Захваткиной не было тромбофлебита, не было и трофической язвы. Злокачественные образования на коже начались в результате так называемой болезни Дюринга, которая внешне имеет много общего с трофической язвой: те же гнойниковые волдыри, тот же невероятный зуд. При лечении болезни Дюринга обычно применяют препарат ДДС, преднизон, а также антибиотики. Это при нормальном течении болезни, когда она не приняла злокачественный характер. Сама больная говорит, что начался ее недуг, мол, с обычной экземы четыре года назад. Она обращалась к врачам у себя в селе, ее смотрели, давали какие-то мази, какие именно, она не знает, но при этом ничего утешительного не обещали, поскольку, мол, экзему у нас не научились лечить. Экзема… Допустим, что действительно все началось у Захваткиной с экземы. Разве ее происхождение не связано с микробами, на которые вот таким коварным образом реагирует организм? А злокачественные новообразования не связаны с вирусами — этими возбудителями инфекционных заболеваний? Ведь и тромбофлебит только в редких случаях дает очаг трофической язвы. И опять-таки там, где есть почва для инфекции, где грязь. Моя многолетняя врачебная практика показывает, что трофической язвой страдают люди, которые не следят за чистотой своего тела, и очаги этой болезни возникают обычно в местах, больше всего подверженных загрязнению. Исключения встречались весьма редко, вроде Кэти Сигер, у которой был тромбофлебит и потом каким-то путем она внесла инфекцию с последующим язвенным образованием.
Знаю, что со мной многие не согласны, но я непоколебим в своем убеждении о первостепенном значении чистоты человеческого тела, то есть кожи, для здоровья всего организма. Кожа предохраняет организм от проникновения в него вирусов, как возбудителей различного рода заболеваний. Об этом хорошо знали люди в глубокой древности. В четвертом веке нашей эры в Риме было около девятисот бань и чуть ли не полторы тысячи водных бассейнов. А русская баня — не она ли была в старые времена источником здоровья? Установлено, что в тех селах и деревнях, где почти в каждой семье имелась своя собственная баня, люди не знали болезней, связанных с инфекцией. Между прочим, баня не только была источником чистоты. Русская баня с «легким» паром, с веничком заменяла людям своего рода массаж, разгоняла кровь, то есть в какой-то степени делала то, что делает аппарат вакуумтерапии.
Сейчас трудно сказать, с чего началась болезнь у Захваткиной, и я не исключаю, что первоначально была экзема. Но я понимаю, отдаю себе полный отчет в том, что взял на себя трудную задачу и рискованную. Рискованную не для больной, а для меня, потому что в случае неуспеха противники вакуумтерапии не преминут воспользоваться против меня еще одним фактом. Врач не может рисковать здоровьем и жизнью больного, за исключением особых, крайних случаев. Но рисковать своей карьерой в интересах больного не только может, но и должен.
Операцию, длившуюся более трех часов, Захваткина перенесла мужественно. Эта седая, костлявая женщина с впалыми спокойными глазами довольно натерпелась в своей нелегкой жизни, терпение вошло в ее характер. Говорит, что вначале, когда я удалял пораженную ткань, разумеется при анестезии, она ничего не чувствовала, а только уж потом, под конец, "немножко было больно", — это когда я обрабатывал рану вакуумаппаратом. Сделал пересадку кожи, наложил бинты. Захваткину поместили в палату. Теперь нужно было ждать. На другой день после операции Захваткина чувствовала себя удовлетворительно. Вечером у нас было партийное собрание, очень непродолжительное: коммунистов ознакомили с одним документом ЦК.
После собрания я зашел в десятую палату. Захваткина дремала, и я не стал ее беспокоить. Оделся и направился было домой. В вестибюле столкнулся с Диной Шахмагоновой, которая тоже выходила из клиники. Она была одета в демисезонное пальто светло-зеленого цвета с черным каракулевым воротником, как всегда, элегантна и обворожительна.
— Вы сегодня задержались в клинике? Почему? — удивился я.
— Да так, домой не хочется идти, — с каким-то загадочным намеком ответила Дина и метнула на меня такой взгляд, который требовал с моей стороны нового вопроса.
— Что-нибудь случилось, Дина Михайловна?
