— Напротив, к нам желательно без приглашений. Это фиксируется в протоколе и учитывается в суде: сам явился, без приглашения. — Взгляд Андрея пристальный, будто он хотел отгадать мысли и намерения этого тщедушного тонконогого парня. Иванов тяжело приподнял голову, захлопал глазами, намереваясь что-то сказать, но Андрей перебил его быстрым вопросом: — Соню Суровцеву давно видели?
Однако этот лобовой вопрос ожидаемой реакции не вызвал. Иванов улыбнулся, и улыбка смягчила его худое угрюмое лицо, на котором мелкие морщины хранили следы пережитого. Стрельнул легонькими словами:
— Это начало допроса или только прелюдия?
— Как вам угодно. Хотите — пусть будет дружеская беседа старых знакомых. А хотите — официальный допрос. На этот случай и бланк протокола имеется… Итак, я слушаю.
— Насколько я догадываюсь, вас интересуют мои отношения с Соней, — внешне бесстрастно заговорил Иванов. — Что ж, пожалуйста. Можете записать в протокол: отношений у нас никаких. Просто одна из моих знакомых.
— Близких?
— Нет. В близких отношениях мы не состояли. Она помогала мне доставать гашиш.
— В обмен на морфий? — стремительно вставил Андрей.
— Не угадали. Морфия я никогда в глаза не видел и считаю его гадостью. Я не выношу уколов. А тут самого себя шприцем в вену и ежедневно… — Он снова зябко поежился. — Не приемлю.
— И часто вы встречались?
— Не чаще одного раза в месяц. Бывало, что и по полгоду не виделись.
— Когда виделись в последний раз? — Это важный вопрос, и Андрей внимательно следит за реакцией Иванова. Но у того лицо спокойно, даже слишком.
— В последний раз? — щурясь, точно припоминая, повторяет Иванов. — Да как будто вот в этой комнате, в вашем присутствии.
— А если поточней припомнить? Вы дома у Суровцевой бывали? За городом?
Скучающее лицо Иванова слегка усмехнулось. Последовал довольно равнодушный ответ:
— Да, верно. Совсем недавно ездил к ней домой. И между прочим, не застал ее дома.
— Значит, не виделись с Соней? — Для Андрея это важно: станет ли увиливать?
— Совсем не значит. На другой день она мне позвонила, и мы встретились.
— На предмет?
— Надо было поговорить, — уклончиво ответил Иванов.
— О чем?
— Да так, личное.
— Я буду настаивать. Это важно. Ответ ваш может пролить свет на многое. И это прежде всего в ваших интересах.
— У меня нет никаких интересов.
— Вот что, Игорь, давайте оставим этот тон. Не надо притворяться хотя бы перед самим собой. — Иванов изменился в лице и долго сидел без движения. Ясенев напомнил: — Повторяю, это очень серьезно. Речь идет об убийстве.
Иванов вздрогнул, бросил искрометный взгляд на Андрея и тут же отвел глаза. Выждав паузу, тревожно спросил:
— Она его убила? Одного или обоих?
Вот так, вдруг, неожиданно, как гениальное открытие! Даже в груди защемило. Но Андрей сделал усилие над собой, чтобы не выдать своего чувства. У него хватило терпения. Получить у Иванова показания — нужно иного ума и такта. Большой нахмуренный лоб Андрея был суров, строгое, властное лицо, спокойные манеры — все это, должно быть, говорило Иванову, что уголовному розыску очень многое известно о Суровцевой и недостает лишь каких-то деталей для полноты картины.
— А разве она должна была убить обоих? — Умный, мягкий взгляд Андрея нацелен в Иванова неотступно и требовательно.
— Я так ее понял.
— И кого именно Суровцева должна была убить?
— Я не знаю. Об этом лучше спросить ее. Мне она не назвала их.
Андрей поднялся из-за стола и подошел к окну. Что-то новое зашевелилось в нем, рождая массу неожиданных догадок и предположений. Стоя в профиль к Иванову и глядя в окно, он произнес медленно и с грустью:
— К сожалению, ее спросить мы уже не можем.
Худощавая гибкая фигура Иванова взметнулась со стула, как ужаленная, и этот ушибленный жизнью человек в один миг преобразился. Напускного равнодушия как не бывало. Он бессмысленно уставился на Андрея, спросил деревенеющим голосом:
— Она покончила с собой? Соня покончила с собой?! — повторил он настойчиво и умоляюще.
— Ее нет в живых. Я прошу вас рассказать подробно о вашем последнем свидании, как и когда вы узнали, что она должна совершить убийство? Прошу вас.
Андрей распрямил плечи и сел за стол, резким жестом сильной руки приглашая садиться Иванова. Тот понуро опустился на стул и, сморщив маленькое лицо, заговорил с дрожью в голосе:
