И ей ли не знать, как может сморить сном после месяцев трудных ночей? Более того, недавно Гейб целый день занимался Морной, потому что Вилда задремала над отчетом и ей спешно пришлось доделывать работу вечером.
Хотя она знала, почему так разъярилась. Она просто вылила на Гроула свою ярость, обиду и отчаяние. Все из-за отца. Он не отступится, пока не заставит ее вернуться. И не извинится. Отец извиняться не умел.
Неужели она такая же? Оборотни всегда впитывают черты своих родителей, всегда. Упрямство от отца в ней было, и непримиримость тоже. И борьба со своими слабостями. Но ведь умение просить прощения – это не слабость. Это, наоборот, сила.
Хорошо, она была неправа. Значит, она попросит прощения. Это совсем просто. И нужно попытаться выстроить с Гроулом нормальные отношения, ведь неизвестно, сколько им здесь жить вдвоем. Нормальные, но без любого намека на сближение.
И знаки внимания вроде цветов или кофе в кабинет надо пресекать. Это же прощупывание почвы, которое может при ее попустительстве перейти в откровенное ухаживание. Пусть он старается, но предавший раз предаст снова, как ни крути. Кто знает, в какой момент он снова решит отказаться от нее?
В дверь легонько постучали, и она тихо рыкнула – заходи, мол. Неслышно вошел Гроул, удерживая на руках сонного подхныкивающего Ринора, и Вилда чуть сильнее повернулась, выставляя живот с сосками. Морна тут же завозилась, скорее по привычке и из чувства соперничества тоже прихватила один, рядом пристроился волчонок.
Гейб сел у кровати спиной к стене, откинул голову, глядя на Вилду. Взгляд был тяжелый, и у нее не хватило духу обернуться и извиниться.
Она фыркнула и закрыла глаза. И не открывала их до тех пор, пока Гейб не забрал задремавшего младенца к себе.
Видимо, она больше дочь своего отца, чем думает. Или нет, ведь отец никогда не был малодушным трусом.
Кормите мужа особенно вкусно тогда, когда он занимается с детьми, и пресно – когда нет. Даже если его человеческая половина не уловит разницу, волк окажется сообразительнее.
– Ты как будто пил всю ночь, – посочувствовал Мак, когда они ранним утром с Гроулом пили кофе в закрытой беседке. Дети волчатами скакали рядом, Вилда еще спала: она хотела встать, когда утром Гроул принес кормить Ринора и проснулась Морна, но Гейб буркнул, что до завтрака сходит с детьми купить свежего молока и творога. И она на удивление не стала спорить. – Что, Ринор орал?
– Нет, он спал со мной. – Оборотень потёр красные глаза. – Первый раз так спокойно, как сегодня. Но я то и дело просыпался по привычке. И от страха, что придавлю. И от тишины, потому что привык, что он то и дело орет.
– Зачем же клал? – подливая ему в кружку, поинтересовался Маккензи.
Оборотень пожал плечами и в два глотка выпил кофе. Затем помахал рукой – за забором соседнего участка мелькнула старушка Клозин, радостно и звонко поприветствовав оборотней.
– Пойдем прогуляемся с детьми к соседке, – предложил он. – Присмотришь за ними, я обещал мейсис Клозин поправить двери и смазать петли в доме.
– Вы с Вилдой вроде неплохо ладите? – спросил Гейб друга по пути к соседке.
– Ревнуешь? – гоготнул напарник. – Не надо, я же говорил, я не свинья, лезть поперек друга в сердечных делах. Тем более к такой, как Вилда. Хотя я до сих пор умираю от любопытства, чем же ты так проштрафился, что она до сих пор на тебя в обиде?
– Помоги мне, – попросил Гейб. – Я потерял ее из-за своей трусости. Боялся того, кем могу стать. И только сейчас понял, что все эти годы мне ее не хватало.
– В постелях красоток из баров это понять было сложно, – поддел его Мак со смешком.
– Это все не то, – помотал головой Гроул. – Ты поймешь, когда найдешь свою волчицу. И я чувствую… мне кажется… А, гоблинова мать! – Это был первый раз, когда он хоть с кем-то говорил о чувствах, но Мак был ему самым близким другом. – Мне кажется, что в ней осталась не только обида, – признался он. – Я хотел бы пусть не восстановить отношения, но хотя бы чтобы она не смотрела на меня как на пустое место.
– Ладно, – посерьезнел Мак. – Что надо сделать?
Колокольчик на калитке зазвонил, когда Вилда заканчивала утреннюю перепись документов для отчета, поглядывая на неизменный букетик на столе и не зная, то ли горько улыбаться, то ли всплакнуть снова, то ли разозлиться и выбросить его вон. В животе уже подсасывало от голода – но она хотела закончить до завтрака. Долгий труд подходил к концу, плюс начальство сообщило, что ей нашли помощника и часть дел тот возьмет на себя в управлении.
Она выглянула в окно кабинета – у калитки стояли высокая широкоплечая дама в цветастом наряде и тонкий изящный мужчина с длинными волосами.