— Вот еще! Меня обидишь! Ты как выдумаешь что-нибудь!
В прихожей послышался тихий смех, за ним последовала легкая возня, и почти тут же в дверях показалась их сладкая парочка.
— Мам, ты что, плачешь? Тебя этот обидел, да?!
— Ник! Ты чего? Папа никогда не обидит женщину!
— Никто меня не обижал! — одновременно с Катей возмутилась Ольга. И замерла от пришедшей в голову мысли. Ведь точно так же, как они с Тихоном могли ругаться из-за детей, их дети могли конфликтовать из-за родителей. Это уже происходит! Прямо на её глазах. И что теперь с этим делать? Расстаться — вот, что первое приходило на ум. Уступить молодым дорогу… Но стоило об этом только подумать, как у Ольги подкашивались ноги, и все внутри стягивалось в тугой давящий узел, который мешал дышать.
— Так, прекратить эти глупости! Придумали не весть что и раздули проблему. Лучше вот… торт режьте. Да чайник по новой наполните. А мы с Катей поболтаем. Пойдем, Кать…
Девушка кивнула и последовала вслед за Ольгой. Выглядела она так, как будто ее вели на расстрел. Плечи напряжены, глаза в пол опущены.
— Я не изменю своего решения! — выпалила Катя, когда Ольга закрыла за ними дверь спальни.
— Какого решения, милая?
— Мы все равно съедемся с Ником. Мы так решили.
— И что? Думаешь, я тебя сейчас отговаривать стану?
— А что? Нет?
— Нет, конечно! Глупая! Живите, если так хочется. Пробуйте.
Катя отвела взгляд от пола и удивленно уставилась на Ольгу. Моргнула:
— Да, да, конечно, — запнулась девушка.
— Твой отец просил меня поговорить с тобой о твоем здоровье. Он очень волнуется, понимаешь? В этом нет ничего такого, поверь. Тебе совершенно нечего стесняться… Ты можешь со мной обсудить все, что тебя волнует, и все рассказать.
Катя закатила глаза.
— Да я ж ему уже сто раз говорила, что все нормально! Три месяца гормон один нужно пропить — и все.
— Ну, ты пьешь?
— Да пью, конечно! Папа — он слишком ответственный, понимаете? Хочет все держать под своим контролем. А тут, ну, пустяк ведь! И такое раздул…
— Ну, и ладно! Пусть лучше так… — улыбнулась Ольга, — хуже, когда родителям до детей нет дела.
— Да уж. Мне есть с чем сравнить, — нахмурилась Катя, намекая, по всей видимости, на свою мать. Кстати, о ней…
— Кать, а ты маме сказала насчет ваших с Никушей планов?
— Нет! Вот еще…
— Ты не права. Тобой движут эмоции. Обида за любимого отца. Но ваши с ней отношения — это совсем другое. Она любит тебя, поверь… Это неправильно — скрывать такие вещи. Сама посуди… Раз уж вы принимаете такие взрослые, взвешенные решения. Вступаете во взрослую жизнь. Будьте взрослыми до конца. Ведите себя по-взрослому с теми, кто вам эту жизнь дал.
— Может быть, вы и правы… — нерешительно переступила с ноги на ногу Катя.
— Права, ты сама это скоро поймешь.
Катя еще больше смутилась, и чтобы как-то сгладить неловкость, Ольга позвала невестку пить чай. В тот день они еще недолго посидели в кухне, болтая то о предстоящих экзаменах, то о выпускном, посмотрели телевизор и разошлись.
Кормухин так и не объявился, из чего Ольга сделала вывод, что жизнь у него налаживается.
Ей бы выспаться, но почему-то совсем не спалось, и всякие мысли лезли в голову. Неизвестно, сколько бы она так еще ворочалась с боку на бок. Уже и Ник вернулся, проводив Катю до дома, и в спальне Петьки стихли звуки стрелялки. А потом, вдруг, вспомнила, что так и не сказала Тихону о состоявшемся разговоре с Катей. Взяла телефон, набросала в Директ:
Практически в то же мгновение пришел ответ:
«
Ольга отложила трубку. На цыпочках вышла из комнаты. Накинула поверх простой трикотажной пижамы с пандами плащ и вышла за дверь.
Тихон встречал ее в коридоре. Схватил, стоило ей войти, рывком прижал к себе, сжав в руке ее шоколадные волосы. Скользнул огромными лапищами под плащ:
— Ну-ка, ну-ка, что тут у нас? Какие красивые панды… — прошептал, лаская съёжившиеся соски. Выкручивая их и потирая шершавыми пальцами.
— Гдальский, какая панда? — застонала Ольга, послушно оседлывая его бедро.
— Не знаю, наверное, китайская…
