Фойе театра. Зеркала.
Они сидят в кресле вдали от всех.
Он говорит:
— Люблю.
— Ах, — говорит она.
Он говорит:
— Я куплю эскимо.
И бежит во всю прыть в конец фойе, где стоит лоток.
Вдруг что-то обрушилось на него. Или он на что-то обрушился. Что в итоге не важно.
Он моментально падает на пол,
Он видит лоток впереди. Видит люстры, И пять дверей в зал.
Он смотрит в обратную сторону. И видит лоток. Видит люстры. И пять дверей в зал.
Бежит к нему Тася.
Она поднимает его и ставит на ноги.
Он озадачен. Вертит головой во все стороны. Видит всюду лоток, видит люстры и пять дверей в зал…
Звоню ей по телефону, предлагаю в кино сходить. Она мне отвечает, что ей все равно, можно и в кино сходить.
Я говорю:
— Нет, нет, тогда мы не пойдем в кино, если тебе
не хочется.
Я говорю:
— Сходим в цирк, если тебе хочется.
Она мне отвечает, что в цирк ей хочется и не хочется, а в общей сложности все равно.
Я спрашиваю, брать билеты или не брать, а она мне отвечает, что ей абсолютно все равно.
Я ей предлагаю оперетту, а она мне отвечает: ВСЕ РАВНО.
— В парк?
— Все равно.
— В клуб?
— Все равно.
— На концерт?
— Все равно.
— На тот свет?
— Все равно.
Я перечисляю ей разные развлечения, мероприятия, вплоть до прыжков с парашютной вышки и чертова колеса, предлагаю танцы, бассейн и планетарий, зоопарк и собачью выставку, стадион и выставку картин, съездить за город на электричке, выдвигаю, наконец, версию отправить своих родителей за город- на электричке, а ее пригласить к себе. Но на все она мне отвечает: ВСЕ РАВНО.
Тогда я, возмущенный, окончательно вышедший из себя, совершенно категорично заявляю, что если ей все равно, встречаться со мной или не встречаться, то лучше не встречаться.
Тогда она мне отвечает, что ей решительно все равно, куда идти и ехать, лишь бы со мной…
И ведь мне все равно. Лишь бы с ней…
В этот день я был так занят, что целый день не ел. Я даже забыл, что мне нужно поесть. Только к вечеру я забежал в столовую пообедать. Я съел подряд два супа, не замечая вкуса, и два вторых. И тут мне подсунули эту книгу.
— Что это? — спросил я, не поняв, в чем дело.
— Это книга, — сказали люди. — Будьте добры, напишите.
Я оглядел их. Это были работники столовой.
— Что написать? — не понял я.
Работники столовой улыбались. Они улыбались как ангелы и как подхалимы, А один улыбался как кашалот.
— Напишите отзыв, — просили они. — Мы очень вас просим.
Я немножечко удивился и спросил:
— Почему же именно я должен его написать? Или вы каждому так говорите?
— О! — воскликнули четверо хором. — Вы с таким аппетитом ели наш суп… Только вы можете написать!
— Гм!.. — удивился я еще больше. — Вы так думаете?..
— Не только мы, — обрадовались они. — Все так думают. Все смотрели на вас, как вы ели суп.
— Почему?! — удивился я еще больше.
— Потому что вы ели суп с аппетитом. У нас редко кто так ест. За последние пять лет никто не ел с таким аппетитом.
— Гм!.. — удивлялся я все больше. — Как странно. Но они не дали мне размышлять. Открыв книгу, они
сказали:
— Факт зафиксирован нами. Ели вы с аппетитом. Отпираться тут бесполезно. Вся столовая видела это. Свидетелей сколько угодно. Так что напишите факт и распишитесь.
Работники обступили меня. К ним подошло подкрепление. Теперь их уже было много. Их стало около десяти. Они окружили меня кольцом и уже не просили, а требовали.
За их спинами были зрители. Лица зрителей говорили о том, что они могут всегда подтвердить, что я ел с аппетитом. Они пялили на меня глаза. В них сквозили удивление и восторг. Они восторгались мои аппетитом и удивлялись вкусу.
Поглядев вокруг, прижатый, изобличенный, я вынужден был написать: «Я с аппетитом ел суп и котлеты».
Книгу буквально схватили и унесли как великую ценность. Повар вышел взглянуть на меня. Он прищурился и сказал:
— Еще вздумал ломаться, писать не хотел, сукин сын!