В полдевятого он должен стоять возле двери, он всегда исполняет все то, что я прошу, иначе злится на себя потом. Часики тик-тик. тут-тук… его нету. Звонок по телефону, точно хотят узнать, что я делаю, поднимаю трубку — его брат:
— Привет! Что делаешь?
— Привет, дак проснулась только…
— Пошли встречать Тему, хватит спать!
— Не пойду, он сам обещал прийти! (А в мыслях он идет значь, это подстава.)
— Тогда он у тебя не раньше 11 будет.
— Пока. — Кинула я злая трубку телефона.
Эмоции тихонько перебивают через край, успокаиваешь себя тем, что нельзя переживать фигуре вредно, нужно пойти сделать кушать ему, нужно чем-то заняться, перестать думать…
Кухня находиться в другом помещении, переходя через двор, я слышу, как за двором кто-то бежит и в ум приходит мысль — быстрее идти в кухню, мало ли кто это? Вообще боязнь и паника переполняют, рвут крышу. И только заходя в кухню смотрю через занавеску — он еле отдышавшись продолжает путь в дом, тихо что бы пес не заметил, вот он в доме. А я, как дурочка — стою, трясусь и не могу пошевелиться и понять это не глюки.
И тут я тихонько иду за ним открываю двери, и он стоит такой родной, милый, долгожданный, а меня колотит очень и трясет. В голове сразу: «Ух ты!», а ноги уже сбили бы его и уронили на пол, если б не стена за нами и тут я выдаю фразу дрожащим голосом, совсем не похожим на мой: «Твой брат мне не умеет врать, он задумывается очень» и поцеловала, наконец! Это войдет в историю моей книжки как один из самых любимых поцелуев с ним! Нежность, страсть, спокойствие и не понимая, что это все же не отгул, а дембель. такой …самый…
Я не плакала, не кричала «дождалась», а он просто молча целуя и обнимая, прошептал на ушко:
— Я ни куда больше не отпущу тебя и сам не уйду, я знал ты, что дождешься… я тебя очень сильно люблю, родная моя.
— И что не сомневался?
— Нет, я ж тебе доверяю, любимая.
Наслаждаясь моментом, я пыталась не открывать глаз… Ненавижу иллюзий, что преследовали меня все это время и если это одна из них я этого себе не прошу.
Все вернулось, как и было раньше, только теперь я знаю цену дням и ожиданию, я знаю, что он меня не бросит никогда. Мы тихонько приготовили себе покушать, после пошли в спальню о чем-то говорили, моментами просто улыбались, целовались, обнимаясь, слушали музыку, комментируя армейские песни и обсуждая всю историю года отношений. Теперь я знаю, что год в разлуке — ровняется за три года отношений.
А после одежда медленно стала сползать с нас, раздевшись, началось все то, что обычно происходит за закрытыми дверьми…
Мы сидели друг против друга размышляли о том, что было б, если Дека женился на Алине или просто узнал о ребенке. Узнал, что его девушка не изменила с его братом, а просто спасла ребенка от такого папочки.
Алина упиралась локтями в стол, а я то держала руки на ногах, но лишь кисти рук, закрытые в элегантный женский полу кулачок. Малышка Вилка подошла к маме впредь плачевном состоянии, отвлекая полностью нас от душевной беседы:
— Мама! У нас закончилась зубная паста! — Объяснила маленькая.
— Ну новую купим, как приедем.
— Мама! Ну мне же надо сейчас!
— А зачем тебе паста? — в голосе Алисы уже звучали нотки беспокойства, особенно в истерические они перешли, когда девушка вспомнила, как Дима вложил в чемоданы новый тюбик. Я же не закаленная возможными детскими шалостями, предложила:
— Я могу тебе свою дать! Моя паста правда в банке и сухая, но…
— Тетя, там один дядя очень замазался, я пробовала его салфетками отмыть, но он такой грязнуля! Как его мама не наказала за такое и дома не оставила? А ваша паста отмоет того черного дядю? — Тут я поняла, какого черного дядю моет Вита и расхохоталась, на минуту даже захотела одолжить свою пасту, сделанную по специальному рецепту для меня, как для аллергика, чтобы отомстить за ранние сказанные слова темнокожего в мой адрес, но Алина не поддержала моих мыслей и со словами:
— Быстро сядь сюда, ты наказана! Какой кошмар! — Подскочила, побежала будить парня. А по дороге чуть не упала, через петуха. Парень, после попыток Вилки отмыть его, долго ругался и даже покрылся волдырями.
Мы с девочкой объединились против грозной Алины и защищались от криков как могли, будто вместе натворили это. Неформалка ушла будить мужа, чтобы тот поговорил с парнем, а Вилка заинтересовалась мной, а еще недавно собиралась убить для парика кукол:
— А как тебя зовут? Я — Вилка, мне вот сколько годиков, — и она показала на пальцах пять лет.
